1971

Что толку, если я всякий раз буду высказывать свое «фе!» по каждому не нравящемуся мне событию. Тут или вписываешься в Систему, или ломаешь ее кардинально и основательно."

"Интересно, как там Шелепин поживает? Что делает? О чем думает? Решатся они или нет? Я сделал все, что мог. Пусть теперь сами решают.

Кстати, несколько раз чувствовал, что за мной будто бы следят. Обнаружить никого не смог, но ощущение слежки явное и непреходящее. Интуиция меня никогда не подводила. Ждал по этому поводу каких-то гадостей – например, зарубят мне поездку, раз что-то задумали в мой адрес.

Слежку-то не зря же устанавливают? Не для развлечения?

Но вот сегодня слежки никакой нет. Перепроверяться, уходить от слежки последнее дело – как раз уход от слежки может убедить следящих в том, что мне есть что скрывать. А так – хожу я и хожу, своими делами занимаюсь. Простой советский писатель, осаждаемый толпами поклонниц.

Насчет поклонниц – в издательстве меня встретила Леночка и так смотрела, что у меня просто сердце забилось, как птичка в клетке. Бесы, бесы меня толкают на непотребство, точно! Ох, не надо мне ЭТОГО!

Подписание договоров не заняло слишком много времени, тем более что Махров был озабочен и торопился.

Даже не особо я читал договоры – по большому счету, они все стандартные, и уж государственное издательство меня кидать не собирается. Положено – получи! Не положено – не получи!

Но час я в издательстве все-таки провел. Уже когда уходил, подбежала Леночка, протянула очередную мою книжку, попросила:

– Михаил Семенович, подпишите! Я все раздала друзьям! Горжусь, что с вами знакома!

А когда я стал писать на книге уже привычные слова «Леночке от автора…», вдруг тихо спросила:

– А давайте в кино сходим вместе?

Я поперхнулся, закашлялся, долго утирал слезы.

Потом медленно помотал головой и, подняв взгляд на Леночку, грустно сказал:

– Ленусик, ты соображаешь, что делаешь? Я же старый! Я тебе в отцы гожусь! У тебя небось отец моложе меня! Ну какое кино?! Какие танцы-обжиманцы?! У тебя будет хороший, красивый, молодой парень, зачем тебе такой старый боевой конь, как я? Сколько мне осталось? Лет тридцать? Из которых лет пятнадцать я буду больной развалиной? А ты будешь смотреть на молодых парней и стыдиться моего общества.

И в один прекрасный в кавычках момент, придя домой, я застану тебя в объятиях молодого мужчины. И все на этом закончится. А оно мне надо?

Пока я говорил, Леночка то краснела, то бледнела, когда же я закончил – повернулась и быстро пошла по коридору. Показалось мне или нет – она вытирала глаза. Но, даже если не показалось, я все правильно объяснил. Не собираюсь ломать девчонке жизнь. И дело не в ее папе-полковнике, который пристрелит, – плевать мне, чушь это все. А вот жизнь девчонки – не чушь.