1971

Кстати, он сам говорил, что премию он получил не за книгу, а в угоду политической конъюнктуре. Ваша Нобелевская премия с некоторых пор превратилась в позорище, она насквозь политизирована и контролируется Западом. Попомните мои слова – наступит день, когда люди будут плеваться, видя, кому и за что дали премию мира. Будут ругаться нецензурными словами, услышав, что премию по литературе дали за убогие слова песни рок-музыканта. Премия изжила себя, сделалась инструментом, оружием в идеологической борьбе двух систем – советской и западной.

Говорите, с вашей помощью войну выиграли? Вы на самом деле считаете, что без вашей помощи мы бы ее не выиграли?! Вам самому-то не смешно?! Да, вы оказали серьезную помощь – за которую, кстати, мы заплатили вам золотом.

Страна платила, принимала вашу помощь, потому что эта помощь могла сократить наши потери – ведь чем дольше длится война, тем больше потери. Чем меньше у нас вооружения и припасов – тем дольше длится война. Золото – ничто! Люди – все! И советское руководство это понимало, потому и платило за помощь. И спасибо вам за нее. Только не надо говорить глупостей о том, что вы так уж нам помогли, что мы без вас войну бы не выиграли. Чушь и бред факинговый!

– А сейчас? Как вы относитесь к тому, что в вашей стране осудили Бродского? – не унимался журналист. – Как вы вообще относитесь к творчеству Бродского?

– У нас ведь честный разговор, правда же? – ухмыльнулся я. – И я не могу вам врать. Так вот, стихи Бродского хорошие, но не такие гениальные, как считают за рубежом. Я поклонник Есенина, а не Бродского. Бродский мне почему-то чужд, хотя я и сам не знаю – почему.

Страус покосился на тревожно таращившегося рядом со мной переводчика и легонько улыбнулся. А я продолжал:

– А что касается его осуждения – да глупость полнейшая и позорище! По-моему, это крупнейшая ошибка нашей власти. Вместо того чтобы приблизить его, обласкать, сделать так, чтобы он мог развиваться в нужном направлении – обязательно сломать об колено! Ну не тупость ли?"

"– Да ты смелый человек, Майкл! – Журналист поджал губы, пожевал ими и продолжил: – Ты ничего не боишься, да? А кто ничего не боится в вашей стране? Не сотрудник ли КГБ? В каком ты звании, Майкл? Полковник? По возрасту тебе как раз полковничьи погоны подходят.

То-то ты не боишься высказывать свое мнение, да еще и критикуешь власть! Ты сказал, у нас откровенный разговор – так сознайся, ты работаешь в КГБ? Так ведь? Не бойся, скажи, здесь все свои!

Я захохотал, глядя в покрасневшее лицо журналюги, – так вот он к чему вел! Вот ради чего все это было! Акула напала!

– О господи… извини, нас не представили…

– Дональд. Дональд Харрис. «Вашингтон пост».