1971

Я ел бутерброд с настоящим финским сервелатом и меланхолично думал о том, что хорошо бы прямо сейчас оказаться в квартире Зины, упасть на кровать и ни о чем не думать, просто смотреть в потолок и лежать в полудреме, слушая, как ледяной ветер бьется в оконное стекло."

"Устаю я от Москвы. Как они тут живут, в этом проходном дворе страны – для меня загадка. Москва пронизана энергией, она сжигает, она заставляет тебя двигаться быстрее, думать быстрее, жить быстрее! А я люблю старые русские городки – сонные, тихие, насквозь провинциальные, в которых никогда ничего не случается, а все соседи знают друг друга с самых младенческих лет.

Москва – это энергетический вампир, высасывающий тебя досуха и выбрасывающий на обочину жизни. Это не Клондайк, это каменоломня, в которой миллионы людей пытаются найти, вырубить из пустой породы драгоценный камень. Кому-то это все-таки удается, одному из сотен тысяч, миллионов, приехавших сюда за счастьем и богатством. Остальные или возвращаются назад, в свои Аткарски и Хвалынски, либо тянут лямку, уже особо не надеясь на то, что им улыбнется удача. Просто живут.

Надо ли мне здесь жить? Я не знаю.

И прекрасно понимаю Зину, которая отказалась переезжать в столицу. И это еще здесь нет пока жутких автомобильных пробок, практически удушивших Москву со всех ее сторон в моем еще более бурном времени!

Ехать домой я собрался этим же вечером. Ну а что мне еще ждать? Все, что было намечено сделать, – я сделал. Рукопись отдал, договор с американцами подписал. Все! Теперь домой, и за работу. Третью буду книгу писать. Вернее, записывать. Придется снова много переделывать – иначе не пропустят. Мы как-то уже привыкли, что нам в книгах разрешено писать практически обо всем и даже вставлять в текст нецензурную брань.

А тут все не так! Попробуй Махров издать книжку с матом и сценами секса – такой секс ему устроят, до конца жизни заречется что-то подобное вытворять.

Вечером с Павелецкого отходят два поезда – десятый (бывшая девятка) и семнадцатый (уж не знаю, как его теперь называют, – восемнадцатый? Для меня загадка, зачем менять номер поезда в зависимости от места отправления).

Долго за столом сидеть не стал – время поджимало. Поезд отходит в восемнадцать часов по местному времени – только-только доехать до вокзала.

Посидел, поел бутербродов, попил чаю, перебросился парой ничего не значивших слов со Страусом и Пегги и быстренько ретировался, пожелав всех благ и удачных продаж изданных книг.

На улице зима. Накаркал – снег валил, как из мешка. Природа все-таки решила пригласить зиму. Двадцать шестое ноября – уже почти декабрь. Впрочем, по старой и абсолютно действенной примете: выпал первый снег – отсчитывай сорок дней. Вот через сорок дней и ляжет снег постоянный, а первый обязательно растает.