Академия любви и ненависти

Самому лекарю можно доверять, его дар обязывает сохранять все

— Позвольте нам удалиться. Время, — напомнил Роберт, и нас, наконец, отпустили.

До двери я мучительно размышляла, извиниться перед ним ещё раз, но уже по-человечески, искренне и не отводя решительного взгляда от его ехидной морды, или сделать вид, что конфликт исчерпан, но Роб первым обратился ко мне.

— Сейчас живо в столовую, иначе до самой ночи не сможешь поесть. И, Эли...

— Да?

Так и хотелось закатить глаза, потому что вряд ли он скажет что-то новое. Наверняка это будет: «Отстань от Зака», «Прекрати портить мне жизнь», «Каисторн — не место для девиц вроде тебя, ты опасна для общества».

— Я получил предписание на практику, меня не будет несколько дней, — начал он так, что у меня вытянулось от удивления лицо, но, хвала Великой, закончил привычной колкостью: — будь добра, приложи все усилия, чтобы я вернулся в любимую академию, а не к её руинам.

— Очень смешно. Шутка настолько избита, что.

— К сожалению, я не шучу. О твоих способностях прекрасно осведомлён и не обманываюсь дамскими ужимками.

Я скорчила гримасу и запрыгнула на перила, однако когда спустилась к выходу, Роберт уже открывал двери. И лицо было ну такое спокойное, даже немного доброжелательное, что прощупала территорию на предмет ловушек и каверз. Ничего.

— Меня пугает твоя любезность, — произнесла настороженно.

— И это чудесно, — улыбаясь во весь рот ответил этот паршивец. — Кстати, у тебя есть время до вечера, чтобы написать письмо Дэйнору, если есть такое желание.

— Ты с ним увидишься? — выдохнула я, вцепившись в рукав Роберта так сильно, что малейшее движение с его стороны, и ткань бы затрещала.

— Глупый вопрос. Ещё один — останешься без связи с братом."

"— Ненадолго же тебя хватило быть любезным, — ответила ему, отпуская рукав и с гордым видом спускаясь по лестнице, разумеется, не глядя в его сторону.

— Мужчине не к лицу пугать девушку, — ответил он ещё более наигранно и в то же время страшно любезно. Так бы и треснула.

Посмотрите на него! Нашёл новый способ меня изводить. Устроил здесь качели. То я добрый-предобрый, заботливый малый, то язвительный гадёныш.

Ладно, милый «друг», и на тебя управа найдётся.

— Как передать записку? — перешла я к делу.

— Непросто. Но ты попытайся.

И снова набивший оскомину надменный тон. Снисходительный. Мерзкий.

Меня едва не колотило от бешенства, хотелось выдать ему целую тираду, сплошь состоящую из гадостей, но желание связаться с братом перевешивало всё.