Слепая зона (СИ)

Я так надеялась, что за неделю он остынет, и мы поговорим нормально. Ну знаешь, как взрослые люди.

— Поговорить нормально с ним не получится, он не в себе. Я буквально не узнаю его. Нарывается на конфликт. Что ж, он его получит.

— Платон…

— Что Платон? Шоу разыгранное я ему не спущу точно. Приехали, блядь, понторезы, всей делегацией. Еще бы ментов вызвали... А ты знаешь, он вызовет. В следующий раз. Если спустить в этот.

— Только не говори, что это он из-за меня.

— Я ничего такого не говорю. Я просто злюсь, что мне сорвали лучший секс в жизни.

— Лучший? — улыбаюсь польщенно. — Раз так, то… да, согласна, такое точно нельзя спускать.

Мы уже пристегнулись этими ужасными ремнями и выкатываемся на трассу.

— Платон, думаешь, Егор что, в меня влюбился? Серьезно?

Он бросает на меня серьезный взгляд, и я затыкаюсь. Влюбился, значит. А этот, второй, ревнует. И бесится.

— Может, просто поедем домой?

— Если хочешь, побудь в моей спальне на втором этаже. Мне нужно тут закончить. И потом продолжим.

— Закончить гонку?

Платон ставит мустанг в гараж, пересаживается на Сильвию и топит на кольцо. Разумеется, я с ним. И мысли нет, чтобы остаться ждать.

Какими бы взбешенными ни были братья, они взяли паузу, чтобы пересесть на свои авто. Ни один из них не будет рисковать боевым мустангом. Наверное, это и отличает профессионалов от вспыльчивых юнцов — спорт всегда стоит выше личных разногласий. Надеюсь, так и останется. Если бы Смолины гонялись на боевых тачках, я бы поехала домой на такси."

"На красном кольце народу меньше, чем в день рождения Федора. Если наберется человек тридцать — хорошо. Машины гоняют по кругу, но едва мы подъезжаем, трек освобождается.

Егор стоит у бэхи. Прислонился, голову опустил. Медитирует. Одним своим уязвленным видом бесит неимоверно! И я хочу, чтобы мы его осадили, как тогда Агаева.

Платон останавливается на въезде.

— Выйди из машины, малыш, — просит спокойно.

— Эй. Ты пять раз сказал, что это неопасно. У вас обычные тачки, нет шлемов и все такое. Я с тобой. Хочу поучаствовать.

— Это неопасно. По-быстрому проучим этого долбоеба и поедем дальше развлекаться.

Он улыбается настолько спокойно, что я ощущаю себя раздавленной окончательно.

— Это неопасно, но мне с тобой нельзя, — рассуждаю вслух. — Совершенно нелогично, Платон Игоревич.

Он качает головой:

— Абсолютно логично. Риск минимальный, но, когда дело касается твоей жизни, я с ним мириться не буду.

— Ты только что катал меня по частному аэродрому на переделанном мустанге. И меня швыряло из стороны в сторону. А тут даже есть подушки безопасности. Наверное.

— Элин, не спорь, окей?

— Значит, боишься меня потерять? Так сильно? — уточняю с вызовом.

Платон ловит мой взгляд, чуть улыбается.

— Сама предрекла, что однажды мне разобьют сердце.