Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Словно прочитав мои мысли, она собирается возразить что-то, но я затыкаю неугомонный ротик поцелуем.

И все-таки вбиваю желанное тело в гладкое дерево. Да так, что входная дверь скрипит, а петли ходуном ходят. Ускоряюсь под сладкие стоны Агаты. Плевать, даже если мы вдвоем вынесем все и вылетим на площадку."

"Я уже не остановлюсь. Дорвался.

Черт, какая же она шикарная.

* * *Агата

— Шикарная, — выдыхает Адам мне на ухо и, обессиленную, подхватывает на руки. Тащит вглубь своей пещеры, как дикарь. Огромный, взбудораженный, мощный и… без единой нитки на теле. Даже «набедренную повязку» в коридоре сбросил.

Утыкаюсь лицом в горячую грудь, пряча смущенный взгляд.

Неужели все и правда случилось? На пороге его квартиры. Безудержно, страстно, крышесносно. И словно в тумане. Поверить не могу.

И это была я? Я заводилась с полуоборота? Я кричала и извивалась в его руках?

«Настоящая женщина должна уметь доставлять удовольствие своему мужчине», — металлическим скрежетом отзываются в мозгу поучительные слова Макара. Неприятные воспоминания ковыряют душу.

— Какая же ты шикарная, — хриплый шепот Адама прогоняет гадкий образ из прошлого.

Растекаюсь в улыбке. Впервые в жизни я не старалась, как прилежная ученица, — я просто чувствовала.

Только с ним…

Приоткрываю глаза, когда лопатки касаются прохладного постельного белья, а я сама утопаю в подушках. Приподнимаюсь на локтях, мельком скольжу по себе взглядом.

Растерзана. И это только начало, судя по тому, как жадно изучает мое тело Адам и нависает сверху. Надо бы мне прикрыться, ведь блузка осталась где-то там, на полу, с полотенцем, но я и пошевелиться не могу.

Рухнув спиной на кровать, слежу из-под опущенных ресниц, как Адам стягивает с меня смятую, надорванную по шву, но по-прежнему узкую юбку-карандаш.

— Это лишнее, — постановляет и быстро расправляется с мокрыми, потрепанными после первого раза трусиками. Но с чулками медлит. — А это, пожалуй, оставим, — рычит в предвкушении, оттягивает пальцами кружевную резинку и отпускает ее, заставляя с характерным шлепком вернуться на место.

Дикий взгляд останавливается на моем животе, цепляется за шрам, плохо замаскированный под татуировкой, — и меняется. Мне плохо видно, как именно. Тухнет? Теряет интерес?

Адам замирает, и я вместе с ним.

«Ты должна следить за своим телом всегда. Чтобы нравиться в любое время суток и при любых обстоятельствах», — всплывают наставления Макара.

Но с уродливой линией, что пересекла меня от одной бедренной косточки до другой, я бороться не в состоянии.