Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Вторую запускает в смоляные волосы, массирует затылок, путает пряди. — Сколько еще в тебе сюрпризов таится? — целует в макушку. — И почему ты так упорно скрываешь их?

Гладит по щеке, нащупывает мой подбородок и, сдавив его пальцами, приподнимает. Заставляет запрокинуть голову и утонуть в синем океане его глаз, сгореть от огненных искр.

— Останься со мной, — едва ли не просит. И сам, кажется, не верит, что говорит подобное. — До утра, — добавляет, четко обозначая границы.

Собираюсь разорвать наш порочный зрительный контакт, потому что он действует на меня обезоруживающе.

Но стоит лишь мне опустить ресницы, как хватка на подбородке усиливается, а стальные тиски крепче сжимают мою фигурку. Приходится вновь встретиться взглядом с Адамом. И он толкает меня в пучину безумной страсти, искушает подчиниться и согласиться на его предложение. На любых условиях, заткнув гордость и наплевав на то, что мужчина не скрывает моей роли в его жизни.

Я для Адама — игрушка на одну ночь. Слишком интересная, чтобы не отправить меня домой прямо сейчас, но недостаточно важная, чтобы оставить на перспективу.

Не скажу, что это стало неожиданностью…

Но, черт бы тебя побрал, Туманов, почему ты такой прямолинейный? Хотя бы вид сделал, что чувствуешь что-то…

До утра.

Впрочем… Зато честно. Искренне. Как и этот звериный поцелуй, который буквально через секунду запечатывает мой рот. Отчаянно отвечаю на него. Последний, с привкусом горечи и соли. Будто Адам пытается помешать мне озвучить отказ.

Сгораю в жарких объятиях патологически свободного мужчины.

Не мой. Ничей.

И я не смею осуждать его выбор. Я и сама давно определилась, что принадлежу только детям.

Было невероятно сладко почувствовать себя не только матерью, а и желанной женщиной, но…

— Нет, — выдыхаю в жадные мужские губы, стоит лишь на миг прерваться. Пользуюсь моментом, чтобы выкрутиться из уютных объятий. Действие «валерьянки» истекает, и мне пора остыть, вернуть себе холодный рассудок. — Меня дети дома ждут. Они никогда не ночевали без меня, — натягиваю на себя простыню. Укутываюсь в ткань."

"Сажусь на постели, чувствуя, как тут же проминается матрас позади меня, и взглядом ищу одежду. Вздыхаю шумно, представив, в каком виде вернусь домой, помятая, растрепанная, без пуговиц и… без белья.

— Да, ты права, чертовка, — горячее дыхание обжигает шею, а на плечо ложится тяжелая ладонь. Настойчиво давит, заставляя меня развернуться. — Все в порядке? — Адам внимательно всматривается в мое лицо, прищуривается с подозрением.

И мрачнеет еще больше, когда я выдавливаю из себя искусственную улыбку. Слишком детально изучил Туманов женскую натуру, чтобы не распознать мое лицемерие. Отворачиваюсь и сползаю на пол.