Во власти (не)любви

Я просто хочу поговорить. На равных. Ведь человека, у которого нет вампирской сверхспособности, вы за равного не считаете. И лишь только когда с вами говорят с позиции силы, вы способны это воспринимать, — Вацлав Кнедл оглядел притихшую аудиторию своими пугающими прозрачными глазами.

Взгляд его остановился на Надин Делиль, которой от этого явно стало не по себе. Она опустила глаза и заерзала на месте, точно на иголках. А Вацлав, приблизившись к ней, проронил только одно слово:

— Письма.

Блондинка засуетилась, принялась ворошиться в своей модной прозрачной сумке, пока, наконец, не выудила из самого дальнего отделения пачку сложенных листов и дрожащей рукой не протянула их Кнедлу.

Вацлав убрал свои письма в карман жилета и повернулся к Джин, которая сидела рядом с кузиной. Взгляда она, в отличие от Надин не отвела и казалась странно спокойной, только мелко дрожали пальцы, которые она спрятала под партой.

— Чего ты хотел добиться? Думаешь, это что-то изменит? — спросила девушка ровным голосом. — Думаешь, после этого я полюблю тебя?

— А кого ты любишь, Джина? Его? — усмехнувшись, Вацлав кинул острый взгляд в сторону Торстона Горанова, который сидел тише воды ниже травы.

 — Полагаешь, он тебя достоин? Достоин того, чтобы ты принадлежала ему? Ты для него — лишь удачный вариант, денежная невеста… Ведь он беден, как церковная мышь, а хочет жить богато. Если копнуть чуть глубже, профессор Горанов хорошо известен в своем княжестве как охотник за богатым приданным. Какое-то время он параллельно встречался с дочкой тамошнего канцлера и племянницей князя, но, погнавшись за двумя зайцами, не поймал ни одного. Наверное, вы были расстроены, когда Его Сиятельство Лиандру Борба выставил вас за порог своего дома, потребовав вернуть крупную сумму, которую вы занимали у его племянницы Андреа? Да, профессор Горанов? Вы так и не вернули эти деньги, я прав?

Литературный профессор ничего не ответил, лишь глаза его забегали, как мыши.

— Мне наплевать на то, что говорят обо мне, Джина, — произнес Вацлав и сделал шаг к ней, а напряженные студиозы ловили каждое его слово. — Я знаю, что ты одна не читала моих писем и поэтому персонально для тебя скажу вслух то, чего ты, возможно, не осознаешь.

Да, я люблю тебя. Люблю так, как никто в этой жизни никогда тебя не полюбит. Как и не снилось этому литературному профессору. Как не снилось никому из присутствующих в этой аудитории.

— И что, Вацлав? Что? Что дальше? — негромко спросила она, пытаясь не показать, как неожиданно больно ее ударила новость о том, что Торстон Горанов — лишь охотник за деньгами ее отца.

— Я возвращаюсь домой, в Догму, — проговорил он, глядя на девушку сверху вниз своими спокойными серыми глазами. — И ты, Джина, едешь вместе со мной.