Во власти (не)любви

Она беспомощно приподнялась на кресле, которое чуть было не стало ее эшафотом, и попыталась опустить задранные ноги с подставок, отчаянно при этом торопясь. To, что Вацлав Кнедл наблюдает ее в таком виде, почему-то было невыносимо. Вот только ничего у Джин не получилось — парализованные гадостным лекарством Круля ноги отказывались подчиняться своей хозяйке. Застонав от пережитого ужаса и унижения, девушка попыталась снова, но безуспешно.

— Анестезия будет действовать еще полчаса, — пожал плечами эскулап в ответ на вопросительный взгляд Вацлава.

Джин пронзил мгновенный ужас — а что, если Кнедл сейчас уйдет, и, ослушавшись его приказа, они все-таки сделают ей эту страшную операцию?

Но он не ушел.

Вместо этого, уже больше не обращая совершенно никакого внимания на злобные лица эскулапа и пестуньи, Вацлав подошел к креслу. Спустив до колен подол ее синей больничной рубахи, аккуратно взял Джину на руки и, не прижимая к себе, понес из операционной прочь.

И она обвила руками его шею и плечо, в душе ненавидя себя за эту слабость. Ведь это по его вине она попала сюда, по его вине ее обкалывали вефриумом, и чуть не изуродовали сейчас! Но он был сильный, живой, настоящий и только его любовь могла сейчас растопить тот ледяной ужас, что сковал Джину в этой жуткой комнате с белыми кафельными стенами.

— Ненавистный, — прошептала Джин, прижимаясь к нему еще крепче. — Ненавистный…

— Знаю, — Вацлав криво усмехнулся. — Но другого тебе не будет дано.

ГЛАВА 16.2

— Чем ты слушала пестунью Ганну, неумеха? Стол сервирован просто безобразно! Скатерть выбрала отвратительную, тарелки наставлены чуть ли не друг на друга, салфетки скомканы! Даже цветы в вазу запихнула кое-как, того и гляди упадут! Как будто для свиньи, прости господи, накрывала, а не для господина мужчины и его гостей! Да от тебя даже на заводах толку не будет, придурковатая ты клушка!

Ругали не Джину, а чернавку по имени Паулина, которая проходила экзамен по сервировке за два стола от нее.

Джина, наоборот, даже удостоилась похвалы пестуньи Ганны, которая обучала чернавок всему, что касалось стряпни. Задание было довольно сложным — сервировка стола на десять персон для торжественного ужина в доме хозяина. И хотя Джин при его выполнении не могла воспользоваться своим даром украшения, врожденный вкус ее не подвел — Ганна осталась довольна и даже привела ее стол в пример остальным. Похвала пестуньи даже вызвала в Джине что-то вроде гордости. И это, наверное, было самым жутким, потому что значило, что она почти смирилась с ролью безропотной чернавки при властном господине мужчине.

А вот Паулине, которую Ганна назвала «придурковатой клушкой», добиться одобрения пестуньи не повезло.