Во власти (не)любви

О, моя девочка, ты станешь верной, покорной и неразвратной служанкой, горячей поборницей милосердного режима, который вывел тебя на истинный путь, очистил душу и тело. Больше никогда в своей жизни ты не захочешь того, чего хотеть нельзя. Эскулап, приступайте, пожалуйста…

Как же дико, святые, спуститесь с небес, как дико ее сейчас изувечат! Все ничто по сравнению с тем, что отныне Джин станет калекой. Отрезанную руку или ногу можно заменить протезом, это ужасно, однако все-таки можно было бы пережить. Но чем заменить то, чего ее сейчас с такой изуверской жестокостью хотят лишить? Сделать недоженщиной, лишить главного оружия и радости в жизни…

Джин уже не брыкалась, не мычала, а просто захлебывалась слезами, глазами умоляя их остановиться и из последних сил надеясь, что они просто ее пугают.

Но Круль, про помощи подножной педали подкрутил кресло вбок и освободив доступ к спине девушки, при помощи небольшого шприца что-то ввел ей в позвоночник. Когда он вернул кресло в прежнее положение, ниже пояса Джин своего тела уже не чувствовала.

Это были отвратительные ощущения, как будто ее разрубили на две части.

"Был он в длинном черном пальто с поднятым воротником, накинутом поверх черного костюма-тройки с галстуком, и этот глубокий черный в этой невыносимо белой комнате увиделся Джин благословенным цветом спасения.

— Немедленно прекратите то, что здесь происходит, — глядя на пестунью Магду, проговорил Вацлав, остановившись около порога.

И едва Кнедл ступил в комнату, атмосфера здесь неуловимо поменялась.

— Разрешение на обрезание сбежавшей чернавке было получено от самого верховного комиссара Пия, — отозвалась пестунья с искренним возмущением.

— А полномочный комиссар его отменяет, — резко перебил Кнедл, как будто избегая смотреть на распластанную в уродливой позе Джин, ловящую каждое его слово. — Догма отказалась от женского обрезания два года назад и не намерена возвращать эту варварскую практику.

— Юбку следует примерно наказать за непослушание! — прошипел, стянув с лица повязку, Круль.

— Я сам этим займусь, — отрывисто проговорил Вацлав. — Выньте это из ее рта и расстегните ремни, эскулап! Я забираю ее с собой.

— Но это вразрез со всеми правилами, комиссар! — горячо возмутилась пестунья. — Она должна отправиться на химзаводы и там…

— Я забираю свою чернавку. В свой дом, — не дав договорить Магде, с нажимом произнес Вацлав и обратился уже к Джине, впервые взглянув ей прямо в лицо. — Идем.