Дамы убивают кавалеров

Чего зря мучиться? Она вырвется из ужасной кладовки. Приедет домой, примет душ, раскинется на любимой безразмерной кровати… Наверное, позовет Синичкина. Они поговорят о делах, а потом, может быть…

Катя толкнула дверь – не поддается. Попробовала сильнее – тщетно. Заперто. На ощупь – света в кладовке не полагалось – Катя принялась искать дверную ручку. Вот она. А вот – прорезь замка. И ключ – торчит снаружи. Ну и шуточки! Придется стучать.

Горничная явилась только минут через двадцать.

– Откройте, Альмира! – потребовала Катя.

Горничная пробурчала что-то неразборчивое.

– Откройте немедленно! – повысила голос Калашникова.

Альмира наклонилась к замочной скважине. Отчетливо произнесла:

– Вы не смеете нарушать покой профессора!

И зашаркала прочь от кладовки.

– Стойте! Вернитесь! – крикнула Катя.

Ответа не последовало.

Катя в ярости бросилась на диванчик. «Ну, спасибо тебе, Бахтияров! Удружил! Запер в душегубке! Ладно, я тебе отомщу, профессор-садист. Ты ведешь себя, будто сам от меня не зависишь. А отзывы на статьи тебе кто пишет?! Зачеты у твоих студентов – кто принимает?! Попроси только теперь на семинаре тебя подменить! Или подвезти до дома после кафедральной пьянки».

Мухи гудели как заведенные. Катя закрылась от них подушкой. Поскорей бы утро.

Утро наступило для нее в половине пятого. Бесстрастная Альмира отомкнула комнату, неласково потрепала Калашникову за плечо. Едва Катя открыла глаза, Альмира проговорила:

– От профессора! – И протянула ей записку.

Калашникова застонала – бумажка была покрыта хозарской вязью.

– Жду на кухне, – сообщила Альмира и удалилась.

– Пошла ты… – еле слышно пробурчала Калашникова по-русски и уткнулась в записку.

Голова после полубессонной ночи соображала с трудом. Над посланием профессора Катя просидела минут десять. Наконец перевела: «Вы ничего не добьетесь, если будете и дальше так себя вести»."

"Да, скорость перевода у нее безумная: десять минут на две строчки! Стоило столько торчать в Библиотеке иностранной литературы. «Но я же таки перевела! Значит, по-хозарски – понимаю! – принялась утешать себя Катя. И сама же себе ответила: – Ни черта я не понимаю.

Но какой толк от «чуть-чуть»? Кате было нужно – совершенство. А «чуть-чуть» – фуфло. Если «чуть-чуть» – вся затея пойдет прахом.

Может, действительно потерпеть? Вдруг Бахтияров окажется кудесником? Научит? Вобьет в ее голову хозарские премудрости? Ради этого и в тесной кладовке можно покуковать, и выходки хмурой горничной вытерпеть.

Катя пригладила взлохмаченные волосы и поплелась в кухню. Она надеялась, что ей удастся выпросить у Альмиры чашку крепкого кофе.