Дни нашей жизни

И почему-то я чувствовал себя виноватым перед этими детьми, особенно перед кричащим мальчиком, и чем больше убеждал себя, что нет никакой моей вины в том, что я живу в семье, а они — нет, тем больше проникался этой неуютной детдомовской жизнью.

За спиной по песку прошуршали чьи-то шаги и замерли. Раньше я бы и внимания не обратил, но что-то нервы у меня летели к черту, и я обернулся резко, будто готовый отразить невидимый удар."

"Передо мной стоял тот самый Ваня, ещё недавно цеплявшийся за Славу. Теперь я мог его разглядеть: маленький, хрупкий, в необъятной толстовке. Взгляд наглый и нетерпеливый, совершенно не вызывающий стремлений пожалеть его. На вид ему было не больше восьми лет, и он спросил то, что я меньше всего ожидал услышать:

— Есть закурить?

— Не курю, — машинально ответил я.

— А что ты тут делаешь? — мальчик нервно дергал рукава толстовки.

— Просто стою.

Ваня вдруг резко рванул и отбежал в сторону на приличное расстояние. Потом как ни в чём не бывало вернулся и сказал:

— Показалось, что эти идут…

«Эти» — это, наверное, работники детского дома.

— Ты чё тут делаешь? — спросил я, стараясь говорить так же развязно, как он. Специально, чтобы он не подумал, будто со мной можно нахальничать.

— Просто стою, — в тон мне ответил Ваня.

Он молчал и странно смотрел на меня. У меня появилось предчувствие неясных хлопот и проблем. Чтобы их избежать, я сказал:

— Вот иди обратно и продолжай стоять там.

— Я не хочу, — тихо ответил мальчик.

— Почему? — спросил я, а сам подумал: «На кой чёрт я в это влезаю?»

— Бить будут…

— Кто?

Ваня принялся объяснять монотонно:

— Тут такой закон: или я с ними, или опять драться, а мне уже надоело драться, я обычно беру палку и иду на них, хотя страшно, но что поделаешь.

Я ничего не понял: кто «они», что за закон, с кем драться?

Ваня вдруг сказал:

— Зато я никого не боюсь, и мне не страшно, если бьют, — и повторил ещё раз: — Мне не страшно.

Но я услышал горечь в его словах.

Ваня произнёс с неприязнью:

— Тебя, наверно, никогда не били.

Что тут скажешь? Я был ему невыносим. Я мог бы рассказать ему про те два случая, когда мне досталось от Льва, но и без этих глупых соревнований понятно, кому из нас двоих хуже.

Я всё-таки попытался поддержать диалог, как мог:

— Почему они тебя бьют?

— Они так… развлекаются.

Я чуть не сказал: «Ну и ты развлекайся. Пока». Какое мне дело до него? Если я его обратно в детдом потащу, он упрётся, это и так понятно. Куда мне его тогда деть? Домой вести? Но у нас же не приют для сирот.

Короче, надо было идти. Но я стоял и смотрел на него. И сам себя спрашивал: «Почему я не ухожу?»

А он стоял и смотрел на меня. Думает, наверное, что я его одного не брошу. А с чего он взял-то, что не брошу?

— Ладно, пошли, — вздохнул я.

— А куда?

— Погуляем.