Дни нашей жизни

Мы пошли вдвоём вдоль берега. Ваня рассказывал мне, что ребята в детдоме — один хуже другого. Критерии хорошего человека у него были очень просты: плевать на два метра, уметь драться и плохо учиться. Конечно, идеал хорошего человека воплощал в себе сам Ваня.

Обо мне он узнал, что я не дерусь и до недавнего времени учился неплохо, потом мы посоревновались в плевках на дальние расстояния, и я проиграл. Тогда Ваня сообщил, что я абсолютно пропащий человек. Чтобы реабилитироваться в его глазах, я рассказал ему про драку с Ильёй, но он лишь с грустью заметил:

— Потенциал был, но толку из тебя не вышло.

Я и смеялся, и раздражался, но слушать эти размышления было интересно. «Отличник — двоечник», «плюётся — не плюётся», «дерется — не дерется» — звучит смешно, а многие и во взрослом возрасте пытаются уложить людей в такие примитивные схемы. А некоторые ведь и укладываются — люди бывают удивительно бессодержательными.

И всё-таки разговаривать с Ваней было непривычно. Всё, что он говорил, невольно пропускалось у меня через призму его сиротства и того истошного вопля: «Заберите меня отсюда!» Но я пытался держаться с ним легко и не ударяться в жалость, ведь, как говорил Горький, жалость унижает человека.

Потом я учил Ваню кидать плоские камни так, чтобы на воде они прыгали «блинчиками». Оказывается, он этого не умел.

Когда я запускал очередной камень, Ваня спросил:

— Почему ты со мной пошёл?

Я повернул голову в его сторону. Он смотрел прямо и требовательно.

Я помнил этот взгляд. Я помнил это мгновение. Я помнил этот характер. Я помнил этот вопрос. Я помнил ответ. Я всё это уже где-то видел.

— Есть такой жанр — святочный рассказ, — проговорил я. — Перед Рождеством путник встречает малыша и помогает ему.

«Сейчас скажет про осень», — подумал я.

И Ваня сказал:

— Сейчас осень.

Я в тот раз тоже так сказал.

Покидав камни, мы пошли в обратную сторону — в сторону детского дома. Ваня не воспротивился этому, и я подумал: «Хорошо, так сейчас и доведу его».

— Знаешь, где мои родители? — неожиданно спросил Ваня.

— Где?

— Умерли. Я был маленький, когда они гуляли со мной, и на них в парке напал преступник. Он убил моих родителей, а я выжил, потому что меня мама защитила.

Что-то в этой истории напомнило мне несчастную судьбу маленького Гарри Поттера.

— Жуть, да? — спросил меня Ваня.

Я кивнул, соглашаясь.

— А я соврал, — легкомысленно признался он. — Но я не один такой. У нас все кучу историй придумали, что они чуть ли не дети президента. Одни вруны, которые сами в своё вранье поверили.

Ваня совершенно не смущался того, что он врёт, да вообще ничего — говорил дерзко и уверенно, только глаза отводил. А если и удавалось поймать его взгляд, то он обжигал. Много в нём было взрослой боли и нетерпимости.