Дни нашей жизни

Эта сухость воспитательницы, обшарпанная детская площадка и блёклая, застиранная одежда на детях пахнули на меня какой-то неумолимостью и безысходностью. В этом мире, окутанном никомуненужностью и одиночеством, всем заправляли безучастные и жёсткие люди. Или они только кажутся безучастными? Но любви в них точно не чувствуется.

Я вспомнил, как кричал Льву, что лучше бы меня сдали в детский дом, и мне стало жутко.

Слава передал игрушки, и мы немного пообщались с детьми. Старшим из них было лет двенадцать, и одна девочка принялась рассказывать нам, как её избивал и насиловал отчим. А Ксюша раздраженно сказала ей:

— Прекрати выдумывать. Вчера рассказывала, что мать свою убила, сегодня отчим насиловал.

Другие дети засмеялись над той девочкой, а она, обиженно вытянув нижнюю губу, отвернулась.

Белобрысый мальчик в кепке спросил меня:

— Это твой папа? — и указал на Славу.

— Да, — ответил я.

И сказать это оказалось трудно. Как я им, наверное, в ту минуту был противен своей благополучностью.

А когда мы уходили, случилось странное. Мы уже почти вышли за калитку, как вдруг я увидел, что за нами сломя голову несётся тот мальчик, который всё время сидел на качелях. С криком и топотом он догнал нас и вцепился в Славу.

— Не уходите! — закричал он.

Слава попытался мягко его отодвинуть, но ничего не получилось.

— Вань, я не могу.

— Не уходите! Заберите меня отсюда!

Следом за этим мальчиком выбежала Ксюша. Она догнала его и принялась оттягивать от Славы, а потом, извиняясь, тащила его назад, а он дёргался, извивался и орал:

— Заберите меня! Пожалуйста! Не уходите!

Возвращался в машину я с каким-то другим пониманием реальности. Слава сказал:

— И так каждый раз.

— Каждый раз? — удивился я. — Ты с ним хоть раз разговаривал?

— Нет. Он не вступает в диалог.

— А почему он тогда… так?

Слава пожал плечами:

— Спроси что-нибудь полегче.

У машины я остановился. Понял, что ехать не хочу. Что если сяду сейчас и просто поеду домой, будто ничего не видел, то это не уляжется в моей голове как следует, не осмыслится.

— Тут пляж недалеко, я погуляю там, — сказал я Славе. — Потом сам вернусь.

— Далеко же.

— Да нормально.

Я открыл дверцу и впустил Сэм в машину, пристегнул шлейкой. Сам остался снаружи.

Слава кивнул:

— На звонки отвечай. И сам, если что, позвони.

Прежде чем пойти к берегу, я обнял его. Очень крепко.

ЧЕЛОВЕКУ ПЛОХО

Мне было не по себе. Я стоял на берегу, кидал плоские камни в воду, но у меня не получалось никаких блинчиков. Ещё и руки дрожали.

В своей ровной и спокойной жизни я редко так остро реагировал на проблемы других людей. А тогда что-то меня раскачало.