Дни нашей жизни

Такими длинными, полными предложениями, которые не совсем естественно звучали бы и у взрослого. Иногда он даже использовал в своей речи причастные обороты и очень редкие выражения. Бывало, что его сочинения хвалили наравне с моими, и я ощущал между нами негласную конкуренцию.

После его слов Илья гоготнул с последней парты:

— Ха-ха, дебил кривоногий!

Будто какой-то барьер, запретивший на пару минут смеяться над Антоном, упал. Почему-то все мы ощущали, что произошло что-то ненормальное, нехорошее, противоестественное, но когда мы услышали официальную причину, это ощущение прошло. Насмешки и обзывательства снова обрели законность.

После уроков меня обычно забирал Слава, если мы не шли с Леной к ней домой — она жила прямо напротив школы. В тот день он ждал меня на выходе из класса.

— Что с лицом у Антона? — сразу спросил он.

— Упал на лёд.

Тревога за Антона уже покинула меня. У него действительно очень большие зимние ботинки — непонятно, как он в собственных ногах не путается. Удивительно, что он первый раз так упал!

Но дома, складывая форму в шкаф, я услышал разговор родителей. Они говорили об Антоне.

— Невозможно так упасть на лёд, — говорил Слава. — Ни на что невозможно так упасть. Это надо специально лежать и биться лицом, чтобы такое получилось.

— И какие у тебя варианты? — несколько нехотя спрашивал Лев.

По-моему, ему не нравился этот разговор.

— На родительские собрания у него тоже ходит отец, — рассказывал Слава. — Мы с ним там вдвоём из отцов, поэтому он всегда подсаживается ко мне. Я тебе отвечаю: он психопат. Даже там он ведет себя как психопат.

— Ты это к тому, что Антона избивает отец?

— Естественно.

— И какие у тебя варианты? — снова спросил Лев.

Повисла тишина. Только тогда я поймал себя на том, что замер со своей одеждой в руках возле шкафа и так её и не положил.

— Я не знаю, — наконец сказал Слава. — Но это же ненормально. Мы поняли, что ребёнка избивают дома, и что, мы ничего не сделаем?"

"— А это не мы должны делать, а его классная руководительница. Ты с ней говорил?

— Она поверила в версию про лёд, — хмыкнул Слава. — Я был о ней лучшего мнения.

— Может, это не так уж и неправильно, — ответил Лев.

— В смысле?

— Ну а если она вмешается, скажет кому-нибудь, дойдёт до органов опеки, то что будет дальше? Мы же не знаем, есть ли там кто-то кроме этого отца, а она знает. Ну заберут его, отдадут в детдом. Думаешь, в детдоме не бьют?

После недолгого молчания Слава произнёс фразу, которую я запомнил на всю жизнь:

— Я устал от этого проклятого русского выбора: между насилием и насилием. Здесь даже дети только и могут, что выбирать себе палачей.

Так этот разговор и закончился. Мои родители тоже не сделали ничего.