\

Реакция женщины, которую я более чем заслуженно считал одной из самых волевых личностей на свете, изрядно напрягла — вместо того, чтобы меня отпихнуть или, хотя бы, возмутиться такой вопиющей беспардонности, она торопливо перевернулась на левый бок, вжалась в меня спиной и попой, накрыла ладошкой мою ладонь, прижала к себе и как-то странно хихикнула!

— Солнце, ты чего? — удивился я и получил еще более странный ответ:

— А какую именно правду ты хочешь услышать?

— Ту, которую ты хранишь вот тут! — заявил я, сдуру высвободив руку из захвата и для пущей образности этого утверждения попытавшись ткнуть в грудину. К сожалению, желание выпендриться сыграло со мной злую шутку: пальцы скользнули в аппетитнейшую складочку между объемных полушарий и… заставили Рюриковну жизнерадостно рассмеялась:

— Ну, если именно «тут», то слушай: теперь — лучше не бывает! Ведь твое эффектнейшее появление в моей постели, уверенность, с которой ты заключил меня в объятья, и шаловливые прикосновения, пробудившие во мне крайне нескромные желания, напрочь вымели из сознания абсолютно все мысли о фактическом предательстве отца и остатки страха перед будущим.

Словосочетание «фактическое предательство отца» вынесло за скобки игривость формулировки и заставила меня подобраться:

— О каком предательстве идет речь?

Софья притворно вздохнула:

— Ну вот, напрягся. А я рассчитывала, что ты поможешь мне забыться.

Перевести очередную «подсказку» Знака Макоши получилось далеко не сразу, зато с ней я попал в точку:

— Это ты так вымогаешь ласки?!

— …и нежность! — на полном серьезе ответила она. — Причем в очень больших количествах. Ибо вот уже двое суток чувствую себя вещью и схожу с ума от катастрофической нехватки по-настоящему сильных положительных эмоций.

Я мысленно хмыкнул, «поймал» татуировкой очередную теплую волну и задвинул куда подальше все сомнения: левой рукой прижал Софью к себе, а пальцы правой запустил в растрепанную гриву и принялся ласкать затылок.

Женщина расслабилась, закрыла глаза и потерялась в ощущениях. Эдак минуты на полторы. Потом зябко поежилась, набрала полную грудь воздуха и мрачно усмехнулась:

— Мой отец искренне считает благо Империи самым высшим благом на свете, поэтому, услышав мое обещание в самом худшем случае выйти замуж за Рушанбека и спровоцировать войну между Китаем и Тураном, просчитал все плюсы и минусы этого варианта будущего страны, счел его чрезвычайно выгодным и принял, как руководство к действию. Как ни обидно это признавать, но часть открывающихся перспектив показалась ему настолько интересной, что определение «в самом худшем случае» было выброшена за ненадобностью.