\

– Вы тоже попробуйте, ваша светлость, убедитесь… Только не касайтесь миски с оловом. Олово не закрыто магией и может обжечь. Жар, который вы ощутите у треноги, идет не от углей, а от расплавленного ими металла.

Лебиус отошел, освобождая маркграфу место у жаровни. Рука – целая и невредимая, вынутая из раскаленных углей, простерлась в приглашающем жесте.

Проклятый колдун! Это было похоже не на приглашение, а на вызов. На испытание смелости. Или ничего подобного? Или просто… Просто «попробуйте, ваша светлость, убедитесь»?..

Сжав зубы, Альфред попробовал. Заставил себя тронуть угли. Раскаленные, способные обуглить плоть. На вид – способные. На самом же деле…

А ничего на самом деле.

На ощупь угли оказались твердыми. Как камни. И холодными! Приятно прохладными. И неприятно осклизлыми, будто от дождя.

А вот сверху, от миски с булькающим оловом, – да, действительно, оттуда – явственное тепло, жар… Что ж, там, где замешано темное чаротворство, все иначе, все наособицу, все вверх ногами поставлено.

Маркграф убрал руку из жаровни. Вздохнул. С облегчением. И…

И с сожалением."

"Это неуместное, казалось бы, чувство объяснялось просто и стыдно – завистью. Да, именно так: в глубине души властитель Верхних Земель Альфред Оберландский отчаянно завидовал беглому прагсбургскому магиеру. Завидовал, поскольку сам маркграф подчинять своей воле неукротимую стихию огня не умел. А хотелось. Безумно хотелось. И остальное тоже хотелось постичь – все то, что так легко, или пусть не очень легко, однако давалось же Лебиусу!

Хотелось, но, видать, не судьба.

ГЛАВА 19

Формально маркграф Оберландмарки Альфред Чернокнижник прозвище свое носил не случайно, но – уж перед самим-то собой змеиный граф мог быть откровенным – не совсем заслуженно. Да, запрещенных книг по темным искусствам он прочел уйму, да, черных опытов провел немало. Но – увы – безрезультатно.

Альфред Оберландский так и не смог постичь сокровенных тайн, укрытых под толстыми кожаными переплетами и за двоякими… троякими… бесчисленными смыслами древних заклинаний, писанных истинными посвященными на забытых – мертвых и воскрешенных заново – языках. В итоге все самостоятельные изыскания маркграфа оказались тщетными и напрасными. А ведь добросовестно изучал, штудировал, пробовал… Не жалел ни сил, ни времени, ни денег. Зачем? Имелась причина. Веская.

Положение приграничного властителя, на земли которого постоянно точат зубы внешние враги империи и имперские соседи-соперники, было слишком шатким и ненадежным. Воинских сил в маркграфстве вполне хватало для того, чтобы поочередно отражать на узких горных тропах и перевалах агрессию многочисленных недругов, не умевших в гордыне своей договариваться друг с другом.