\

Замолчал на миг. И снова продолжил:

– Или не так?

– Никто не знает, что было замуровано в той глине, – опустив глаза, смиренно ответил Лебиус. – Точнее – кто там замурован… А я об этом никому не рассказывал.

– Ах, вот оно что! Тогда ясно… А теперь, значит, ты замуровываешь человеческие останки в металле?

– Без этого нельзя, ваша светлость. Сам по себе металл, как и глина, не рожден для жизни. Изначально он мертв. Но в том-то и состоит суть магии и некромантии, чтобы из мертвого создать подобие живого. И заставить это подобие жить. В свое время я раскопал немало могил и искромсал немало трупов. Все ради того лишь, чтобы досконально изучить строение человеческого тела. Ныне же я воссоздаю в стали, железе и магических эликсирах то, что сотворено из кости, плоти и крови. Воссоздаю и смешиваю одно с другим – жизнь и смерть. Скованная магическим огнем и словом, смесь эта подчиняется законам жизни, но уже не страшится смерти. Не так, как мы, страшится, по крайней мере.

– Одним словом, ты уподобляешься Творцу? – тоном, который можно было толковать двояко, спросил Альфред Оберландский.

– Отнюдь. Всего лишь использую по мере своих скромных возможностей его творения.

Маркгаф усмехнулся. Сначала изворотливому ответу собеседника. Потом еще раз – собственным мыслям.

– Послушай, Лебиус, я тут подумал… А почему бы тебе не создать из металла не человека, а иных тварей? Механическую собаку, к примеру? Волка? Медведя? Найти какую-нибудь подходящую зверюгу, в которой наиболее сильна воля к жизни, и использовать ее. Так, для разнообразия…

– Ваша светлость изволит шутить? – осторожно поинтересовался прагсбургский магиер. – Вы просили меня создать воинов…

– Воин может быть в разном обличье. В обличье хищного зверя – тоже.

– Ах, вы об этом… Не думаю, что это наилучший облик для механического бойца. Создавать големов по звериному подобию такая же неоправданная трата сил и времени, как поднимать при помощи некромантии армию нерасторопных разваливающихся мертвецов, которых достаточно смелый враг сметет, растопчет и изрубит в никчемные копошащиеся куски при первом же конном натиске.

– Но почему? Почему неоправданная?

Лебиус объяснял негромко и терпеливо:"

"– Во-первых, жизненная сила… воля к жизни человека… по-настоящему сильного человека, человека-борца, человека-победителя, ближе к сути металла, а значит, проникает в него глубже, чем самый мощный и яростный инстинкт неразумного зверя.

– Ну и пусть, – не унимался Альфред, захваченный неожиданной идеей. – Пусть тогда человеческая сила и человеческая плоть будут заключены в оправу стального зверя.

– Невозможно, ваша светлость, – возразил магиер. – То, что некогда являлось человеком, нельзя достаточно эффективно использовать в облике зверя.