\

А может быть, до послезавтра. А может… В общем, вы бы тоже покушали, раз уж выпали такая возможность.

Совет этот Дипольд пропустил мимо ушей. «Кушать» он привык в иных условиях. И уподобляться скоту не собирался.

– Мартин, а что стражники искали в клетках?

Снова недолгий перерыв в работе челюстей. Шумное глотание.

– Известно что – новых покойников высматривали. Сейчас доложат мастеру Лебиусу. Если ему нужны свежие трупы, мертвецов быстренько заберут и унесут в мастератории.

– А если не нужны?

– Значит, заберут не так скоро. Но я думаю, сильно они здесь завоняться все равно не успеют. Трупаки Лебиусу требуются часто. Для работы, для опытов там всяких магиерских. Что же вы не кушаете-то, ваша светлость?

– Не хочу, – буркнул Дипольд.

– Не хотите? – изумился Мартин. – Совсем?!

Сосед аж подавился недожеванным куском, закашлялся. А с противоположной стороны, слева, вдруг послышалась возня. В совсем уж слабом, не лунном даже – звездном свете, скупо просачивающемся в окошко, Дипольд едва-едва различил знакомую картину. Тощие руки, тянувшиеся из-за решетки. Только не из внешней – из разделительной. Руки сейчас тянулись не к коридору, а в его, Дипольда Славного, клетку.

ГЛАВА 33

Клетка слева оказалась в числе обделенных – туда не была брошена ни одна лепешка, ни одна черствая горбушка, туда не попала ни единая мятая фляга. Возможно, поэтому ее обитатели и забыли так быстро о печальной участи Сипатого. Оголодавшие, ослабевшие, потерявшие человеческий облик, лишившиеся в унизительном заточении остатков гордости и самоуважения, утратившие изрядную толику разума, они не думали сейчас о том, что Дипольд в гневе может, как палки, как сухие хворостины, переломать и их исхудавшие руки о толстые железные прутья. Все они сейчас надеялись на лучшее. На милосердие неопытного новичка. На его неразумность.

– Ваша светлость! Сюда! Пожалуйста! Умоляем! Коли вы сами не хотите! Хотя бы кусочек! Один! Хотя бы! Мне! Мне! Мне!..

Стоя на коленях и лежа на животах, они тянули к нему раскрытые ладони, как нищие с паперти. Стонали – заискивающе-плаксиво-умоляюще. Но при этом настойчиво, громко.

Дипольд бросил в ту сторону кусок хлеба, кусок сыра, кусок мяса. Лишь бы умолкли, заткнулись лишь бы. Но щедрый подарок только раззадорил, только вызвал новый приступ жалостливо-настырных просьб в соседней клетке. И волну яростного негодования в прочих, удаленных, растворенных во мраке клетках."

"Ближние соседи умоляли и просили еще. Дальние слышали и осознавали, что им-то ничего не перепадет. А потому поносили и «светлость», и облагодетельствованных «светлостью» последними словами.

А Дипольд…

– Нате! Жрите! – в ярости, звеня цепью, Дипольд Славный пинал и швырял ногами (руками прикасаться было мерзко!) вывалянную в грязи пищу.