\

Но не исключено… – и об этом ворочающийся под грязным тюремным одеялом Дипольд думал не без злорадстрва, – вовсе ведь не исключено, что содержимое бочек уносят в пресловутые мастератории Лебиуса. В самом деле… Мало ли что может понадобиться черному колдуну для магиерских изысканий. Мало ли какая мерзость может вариться в его котлах.

И под утро снова не было покоя: еще до рассвета тюремная стража пришла за тем, что точно, вне всякого сомнения, отправится в магилабор-залы, – за трупами. На этот раз по подземелью прогромыхал сапогами целый отряд. Темницу обходила добрая дюжина вооруженных до зубов латников и полдесятка факельщиков. Этих ни о чем не просили и рук из клеток к ним не тянули. Этих, похоже, здесь боялись больше, чем других.

Стражники, отогнав узников окриками, копьями, алебардами и огнем от дверей клеток, отпирали засовы, входили внутрь. Свет факелов позволял видеть, что происходит в общих камерах.

Изможденные, павшие духом пленники страже не противились. Выполняя приказания тюремщиков, обитатели клеток отходили и отползали к дальним углам, к стенам. Покорно ждали там. Навалившись друг на друга, уткнувшись лицами в каменную кладку, в прутья решеток, в спины впередистоящих… лежащих. Замерев. Оцепенев. Разговаривать и оглядываться запрещалось. А потому узники молчали и не двигались, покуда стражники вытаскивали трупы из открытых клеток.

Умерших доставали не сразу. Каждого сначала проверяли огнем – не притворяется ли, не задумал ли сбежать. Наверняка проверяли: по подземелью отчетливо потянуло запахом паленой плоти. Видимо, страже разрешалось в определенных пределах портить маркграфскую «собственность».

Только когда тюремщики наконец выходили, когда в скважине проворачивался ключ и лязгал замок, вновь запирая решетчатую дверь, лишь тогда оцепеневшая человеческая масса в клетке облегченно вздыхала, оживала, шевелилась, распадалась, расползалась по тесному пространству камеры.

Открывались и закрывались замки трижды. Но стражники выволокли аж четыре трупа: в одной из клеток погибли сразу двое. Тела пока бросали в проходе между камер.

Дипольд жадно вглядывался – туда, в коридор, где грохотали решетчатые двери, где начиналась свобода. Пфальцграф начинал сожалеть, что ого бросили в «одиночку», а не в общую камеру. Там все же дверь открывается – иногда, редко, однако ж открывается. А значит, там есть шанс… Какой-никакой, но есть. Конечно, притвориться мертвым удастся едва ли. Зато если сговориться с сокамерниками… Хотя вряд ли с такими договоришься. Ну, тогда самому… Напасть, пока дверь клетки распахнута настежь. Вырваться… Прорваться… Попытаться…

А впрочем… Пустая затея. С таким количеством вооруженных тюремщиков не справиться. Даже если всей камерой.