\

 – Вы ведь, насколько я помню, большой любитель гейнского. Так, может быть, выпьете с нами? Не стесняйтесь – наливайте.

Дипольд скрипнул зубами. Он-то, может, и выпил бы. Немного – самую малость. Не помешало бы. Проклятая оберландская пища, насилу и только для виду – лишь ради вилки в руке – впихиваемая в горло, уже стоит жирным комом поперек глотки. Да, пожалуй, запить не помешает. Но вино слишком далеко. К вину нужно тянуться через стол, через блюда, перегибаясь, звеня цепями. И вот этого-то не хочется. Не хочется потешать маркграфа неловкими движениями скованных рук и тела. А как иначе, позвольте узнать, кандальник сможет налить себе вина из тяжелого кувшина в высокий кубок?

– Я благородный рыцарь и владетельный синьор, – глухо ответил Дипольд. – И обычно мне за столом прислуживают.

Альфред откинулся на спинку кресла, хохотнул довольно. По бледным губам под магиерским капюшоном тоже скользнула улыбка. Тихонько захихикали и зашептались меж собой оберландские рыцари."

"– Вообще-то в вашем положении говорить подобные слова – дерзость неслыханная, – заметил Чернокнижник. – Но, с другой стороны, вы правы. Для благородного пфальцграфа унизительно самому наполнять свой кубок. К тому же, полагаю, сейчас вам делать это не очень сподручно. Прошу извинить мою оплошность. У вас, дорогой Дипольд, будет прислуга. Особая прислуга.

Маркграф чуть повернул голову, что-то негромко бросил через плечо. Телохранителям? Нет!

Голем, по сию пору стоявший недвижимо в бойничной нише за спиной Альфреда, вдруг ожил. И…

Лязг. Звон.

Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!

Тяжелая поступь металлических ног по каменной кладке. Должно быть, она очень прочна, эта кладка, раз змеиный граф позволяет разгуливать по ней своему стальному монстру.

Механический рыцарь неторопливо двигался вдоль стола. К Дипольду. Пфальцграф невольно обратил внимание: всякий, мимо кого проходило зловещее создание Лебиуса, невольно вжимал голову в плечи и цепенел… Вероятно, сами оберландцы были еще не очень привычны к такому соседству.

Голем приблизился к пленнику. Встал рядом. За левым плечом. Почти вплотную встал.

Теперь замер Дипольд.

Краем глаза пфальцграф видел, как оберландский гигант склоняется (негромкий скрип сокрытой под толстыми латами механики показался Дипольду оглушительным скрежетом). Видел, как бронированная рука с растопыренными стальными пальцами выползает, тянется… Сзади, над плечом, мимо головы.

Рука коснулась – случайно ли, намеренно? – его левого уха, виска… Дипольд ощутил холод безжалостной стали, холод самой смерти. Совсем не то, что в бою или в турнирном поединке. Тут – другое. Тут – страшнее. А еще что-то омерзительное было в прикосновении металла, преисполненного магии. Дипольд не удержался – отпрянул, звякнув цепями.