\

И – сразу же – круговерть панических мыслей в голове.

А если эти стальные пальцы сейчас сожмутся на его черепе? Как знать, что повелел своему голему Альфред Чернокнижник? Кожа Дипольда вмиг сделалась пупырчатой, сродни гусиной. И – судороги по спине. И – волосы дыбом. Хотелось вскочить, броситься прочь. Куда-нибудь. Как-нибудь. Не думая уже о том, насколько смешно и нелепо он будет выглядеть в своих оковах.

Дипольд на время забыл и о несчастных послах внизу, и о заветной вилке в руке. Какие там послы?! Какая вилка?! Когда у твоей головы – стальная лапища. Убежать бы! Уйти! Уползти! Этого и только этого требовала какая-то плохо контролируемая часть его сознания.

«Сидеть! – приказал он себе. – Си-деть!» Величайших, нечеловеческих усилий стоило справиться с нахлынувшей паникой, сохранить остатки самообладания, удержаться от постыдных поступков и позорного крика. Но – слава Господу! – удалось.

Маркграф смотрел на пленника с насмешливым любопытством. Прорези на капюшоне магиера тоже были обращены к Дипольду. Да и прочие пирующие оберландцы не сводили с него глаз. Наверное, это и помогло. Высидеть. Промолчать. Сохранить подобие спокойствия на лице.

А рука оберландского голема все тянулась и тянулась из-за плеча гейнского пфальцграфа. Она казалась бесконечной, эта рука.

Стальные пальцы оттолкнули вилку Дипольда, оказавшуюся на пути. Вилка чуть не выпала. Дипольд судорожно сжал ее крепче, отвел в сторону.

А рука тянулась…

Куда? Зачем? Дипольд в эти мгновения соображал плохо. Дипольд не понимал.

…пока не дотянулась.

Кувшин! С вином! Механические пальцы обхватили глиняное горлышко. Наверное, так им было удобнее, чем за ручку, вылепленную для обычной человеческой длани. Хотя какая разница? Все равно ведь…

«Раздавят!» – мелькнуло в голове Дипольда.

Пфальцграф невольно прикрыл глаза: вино непременно должно было брызнуть ему в лицо.

Но нет. Не раздавили. Не брызнуло. Стальные пальцы, оказывается, умели сжимать не только оружие. Голем знал, как брать хрупкие предметы и какое усилие прикладывать, чтобы ненароком не превратить их в пыль.

Кувшин поднялся в воздух…

А все же прислуживать за столом эта боевая машина не очень-то и обучена. Мало того что задевает того, кому хороший слуга налил бы вина, не привлекая к себе внимание, так еще…

Кувшин двигался над столом неверными рывками. Механическая рука, изготовленная и предназначенная для смертоносных сокрушительных ударов, не смогла донести до пустого серебряного кубка наполненную почти до краев глиняную посудину, не расплескав из нее вина. Жидкость цвета крови растеклась по столу, по блюдам, по пище, разложенной на них.

А маркграф все наблюдал. Не за действиями голема – за реакцией пленника. И Лебиус наблюдал. Наблюдали оберландцы.