\

И чтобы пленный пфальцграф дольше наблюдал за этими мучениями. Казнимый жил, когда ему одну за другой отрывали руки и ноги. И после четвертования, когда вскрывали нутро, – жил тоже. Он был жив, даже когда из его разорванного нутра тянули внутренности. Окончательно агония затихла лишь после того, как стальные пальцы обезглавили тело.

– Продолжить, пфальцграф? – бесстрастно поинтересовался змеиный граф.

Дипольд промолчал.

Механический палач продолжил.

Второй казнимый тоже кричал в кляп. Страшно кричал и хрипел, пока его неторопливо раскладывали по лоханям. Ждавшие своей очереди остландцы тихонько подвывали. Некоторые плакали.

Потом – третий."

"Дипольд чувствовал, как с каждой новой смертью наливается, переполняется… чем? Ненавистью? Да. Яростью? Да. Но чем еще? Чем – помимо? Трудно было сейчас разобраться в своих чувствах. Его распирало. Его разрывало. Будто он не здесь, а там, внизу, в стальных пальцах-клещах, над ванной для сбора крови.

Нет, сожаления о сделанном выборе не было. Потому что выбор – верный, правильный. И угрызений совести нет тоже. В этом маркграф просчитался. Конечно, отказавшись написать письмо отцу, Дипольд обрекал несчастных послов на нечеловеческие страдания. Но что бы изменило его согласие? Если помилования все равно не будет. А будет только клетка. А после клетки – мастератория. Рано или поздно, но магилабор-залы послам не избежать. Они все равно погибнут рано или поздно. В не меньших, а, быть может, и в больших мучениях. А раз так, сейчас из их смерти следовало извлечь максимум выгоды.

Чтобы сейчас – не зря все… Чтобы потом… Отомстить чтобы… И за это – тоже…

Дипольд, не поворачивая головы, скосил глаза вправо, влево… Взоры всех присутствующих обращены вниз. Все наблюдают за казнью. Не понять только, куда смотрит из-под своего капюшона магиер. Однако от глаз Лебиуса можно укрыться за грудами недоеденных яств, за кубками и кувшинами. Не самому укрыться, конечно, – укрыть руку. В которой – вилка.

Сзади, за спиной, правда, еще стоит голем. Но будет ли этот механический болван обращать внимание на такие мелочи, как вилка в руке пленника, если сам пленник сидит спокойно и не дергается? А вот сейчас и проверим…

Осторожно, стараясь не звякнуть цепью, Дипольд чуть согнулся над столом и поднес вилку… Не ко рту – к расстегнутому камзолу. И – туда ее, за пазуху. Быстро, незаметно. Небольшой двузубец нырнул куда надо. Дипольд зажал добычу правой подмышкой. Готово! В его положении, с кандалами на руках, сидеть вот так, прижав локти к бокам, вполне естественно. Никто ничего заподозрить не должен. Никто. Ничего. Удержать бы только добычу, чтобы не выпала, не выперла у пояса, стягивающего камзол. И еще… Столь же быстро и осторожно, как он спрятал одну вилку, Дипольд взял со стола другую.