\

Потом, возможно, пригодятся и они, но пока-Несчастный посол вдруг закричал. Это было невероятно, но он действительно не мычал, не стонал, а именно кричал. Ревел. Выл. Отчаянно и дико. Через кляп. Заткнутым ртом. Так кричат лишь от нечеловеческой боли. Неестественно глухой – приглушенный плотной скомканной тряпкой – вопль отчетливо донесся до ушей Дипольда.

Голем медленно, без спешки и без видимых усилий выкручивал и рвал человеческое тело на части. Вместе с веревками отрывая связанные конечности.

Руки – сначала.

Одну. Вторую.

После – ноги.

Одну. Вторую.

Крик-вой-вопль быстро слабел, стихал, захлебывался. И Дипольду казалось, он слышит уже и хруст костей, и треск лопающихся сухожилий, и чавкающий звук раздираемых мышц…

Четвертование завершилось.

Но это было еще не все.

Опутанные веревочными обрывками, оторванные, отломанные, вырванные конечности брошены в деревянное корыто. Пальцы на отделенных от тела руках и ногах еще шевелятся. Содрогающееся туловище с поникшей головой крепко держат стальные руки голема. Кровь, как с зарезанной свиньи, сливается в глубокую ванну…

– Нужна кровь, – снова слышит Дипольд невозмутимый голос Альфреда Оберландского.

И там же, над бронзовой ванной, производятся дальнейшие манипуляции…

– Еще нужны потроха, – спокойно, словно присутствуя при разделке заваленного на охоте вепря, продолжает маркграф.

А длинный стальной палец голема уже вспарывает человека от паха до горла. Одним движением – брюшину, ребра…

А стальная ладонь тщательно, не торопясь, выгребает исходящие паром внутренности, трепещущие органы, спутанные связки кишок. И все – в другую лохань. В пустую.

Ничто ни с чем не смешивается. Для всего здесь имеется своя емкость.

– Голова нужна тоже, – непринужденно сообщает Чернокнижник. – Желательно со всем ее содержимым. Но тут уж как получится…

Его слова на долю секунды предвосхищают действия голема. Затем рука механического палача отрывает, откручивает голову агонизирующего человека. Непростое оказывается дело: палец голема случайно выдавливает глаз.

– Как получится, – с кривой насмешкой повторяет маркграф.

Для голов тоже заготовлена отдельная посудина. Плетеная корзина.

Кровь с выпотрошенного, изодранного туловища все еще течет в ванну. И голем сейчас чем-то похож на служанку, выжимающую стираное белье. Потом что осталось – а остался, собственно, драный кусок мяса с переломанными, перемолотыми костями! – падает в короб. Бесформенная масса, в которую обращено туловище человека, много места не занимает. Видимо, и для этих останков хозяйственный магиер найдет какое-нибудь применение.

А ведь такая последовательность казни выбрана не случайно, – понимает Дипольд. Расчет сделан на то, чтобы казнимый подольше мучился перед смертью.