\

Похожую.

Замер в напряженном ожидании.

Вроде бы оберландцы подмены не заметили. И голем за спиной не скрежещет, не тянет руки, не поднимает тревоги.

ГЛАВА 41

– Ну, так что, ваша светлость? – к Дипольду повернулся маркграф. – Быть может, довольно?

А?! Что?! Дипольд вздрогнул, не сразу и поняв, о чем речь. Неужто Чернокнижник все-таки видел?!

– Остановить, говорю, казнь?

Ах, это! Пфальцграф глянул вниз. А там – уже четыре разорванных на части и выпотрошенных трупа. По камням, вопреки всем стараниям голема, все же растекалась пролитая мимо ванны кровь. Извилистыми ручейками кровь казненных текла к связанным послам. Живым еще. Толстую темно-синюю броню механического рыцаря тоже густо покрывали красные потеки.

– Я жду вашего ответа, пфальцграф. А вот голем ждать не будет. Он уже получил приказ. Он работает. И, в отличие от обычного палача, не устает.

– У вас в Оберландмарке что же, не осталось уже обычных палачей? – с натугой выдавил Дипольд.

Лишь бы хоть что-то сказать.

Он крепко прижимал вилку под мышкой. Чувствуя холод металла и липкий жир. Не выскользнула бы. Не выпала бы…

– Нет, не осталось, – маркграф улыбнулся странной, непонятной какой-то улыбкой. – А зачем? Голем справляется с этой работой быстрее, надежнее. А его руки способны заменить массу пыточных инструментов.

Да, может быть, и способны, но… Но все равно. Ерунда все это. Наверняка ведь кровавая демонстрация с боевым големом в роли палача и с ванной в качестве эшафота затеяна исключительно ради него, Дипольда Гейнского. Ради письма, которое от него надеются получить. Проклятый Чернокнижник хочет произвести эффект, ошеломить, запугать, сломить, заставить подчиниться…

– Конечно, голем кромсает тела своих жертв не столь аккуратно, как профессиональный палач, – спокойно продолжал маркграф. – И уж тем более в искусстве умерщвления ему никогда не сравниться с мастером Лебиусом. Но не будем строго судить за это боевую машину. Не будем, а, колдун?

Маркграф повернулся к прагсбургскому магиеру.

– Как вам угодно, ваша светлость, – тот поспешно склонил свой капюшон.

– Вот видите, и колдун согласен. Пусть разделку тел голем ведет грубо и не очень качественно. Зато он с лихвой окупает качество количеством.

Количество казненных уже перевалило за полдюжины, когда Альфред Оберландский вновь обратился к Дипольду вкрадчивым голосом искусителя:

– У вас еще есть возможность спасти оставшихся, пфальцграф. Вы не передумали?

Спасти – но какой ценой! Пойти на поводу у маркграфа? Подписать бумагу, подписывать которую пфальцграф не собирался ни при каких условиях?

В этот раз Дипольд не ответил. Только отвел глаза.

Все кончилось с предсмертным хрипом последнего казненного. И что теперь? Что дальше?

Тишина. Пауза. Никто ничего не говорил. Все смотрели.