\

Минус двое…

Впрочем… Дипольд оглядел притихшую (да, она в самом деле теперь настороженно молчала) тьму, в которой едва-едва проступали очертания толстых железных прутьев и бледных изможденных лиц меж ними. Впрочем, почему только двое? Быть может, чудо-отмычка Мартина подойдет и к замкам прочих камер? И к кандалам прочих узников подойдет тоже?

Пфальцграф готов был сейчас даже простить им всем былые насмешки. Ладно, чего уж там… Выпустит он из темниц-загонов и этот двуногий скот, лишь бы досадить маркграфу, лишь бы оставить магиера без сырья для новых экспериментов! А еще… Пусть пленники из общих камер помогут расправиться со стражниками. Пусть заполонят замок, пусть внесут смуту и беспорядок. Глядишь – под шумок и самому уйти проще будет.

Дипольд подошел к ближайшей клетке, набитой людьми. Света тут было мало. Практически не было вообще. Зато много темноты и зловония. В душном непроглядном смраде пфальцграф на ощупь отыскал замок. Со скрежетом втиснул в скважину тупой конец вилки-отмычки.

Самодельный ключ вошел. Подцепил механизм замка. Теперь – крутануть. Попробовать хотя бы. Надо…

Но случилось невероятное. Ни ликования, ни восторга, ни криков радости пфальцграф не услышал… Наоборот. Люди в зверином обличье отшатнулись куда-то в глубь клетки. От Дипольда – как от прокаженного отхлынули.

– Не надо! Не делайте этого! Ваша светлость!

Непонятная Дипольду упрямая покорность Мартина, замешанная на страхе и страхом же выпестованная, проявлялась снова. Она, рабская покорность эта, похоже, засела уже в печенках у узников маркграфской темницы.

– Не погубите, ваша светлость! Не открывайте дверь! – голосили из-за решетки.

Сначала – жалобно. Потом – угрожающе.

Да, они все тут боялись! Безумно боялись. И ничего иного не умели. Никто не желал свободы, ради которой следовало рискнуть жизнью. И никто не хотел менять свою никчемную жизнь. Никто не хотел бежать.

Никто ничего не хотел.

А раз никто не хотел…

– Ну и сидите! И подыхайте!

Таким только открой дверь. Только дай волю таким. Да уж, волю… Сами из клетки не выйдут и освободителя своего туда же затащат. Чтоб и он не смел рыпаться, чтоб даже не думал…

Дипольд сплюнул, выругался, на ощупь шагнул к следующей клетке. Попробовать там?

Там – тоже.

Там – так же.

– Помилуйте, ваша светлость! – истошный вопль. – Не открывайте!

Третья клетка…

– Не надо! Пощадите!

И совсем уже другим тоном, для пущей ясности:"

"– Убьем ведь, светлость! Разорвем в клочья! Раздавим! Размажем!

Могут. Их больше. Много больше. И эти просто цепляться за него, как Мартин, не станут. Этим страх придаст силы. А численное преимущество – злобы. Покорность судьбе укрепит руку. Руки… И ноги… Которыми его растопчут. Непременно растопчут. Если открыть клетку.