\

Бар-р-раны!

Одинокий узник – один свободный среди множества запертых – шел по широкому темному коридору. К выходу шел. Позвякивая кандалами, превращенными в оружие. Темнота справа и слева блеяла людскими голосами.

ГЛАВА 45

Дипольд занял позицию в первой клетке справа – незапертой, ближе других расположенной к двери темницы, в той самой клетке, где хранилась солома на подстилку узникам.

Укрытие неплохое. Отсюда можно выскочить внезапно. А до входа в подземелье – считанные шаги. Стоит только страже отодвинуть наружный засов. И открыть крепенькую низенькую дверцу. И ступить на порог. И спуститься по ступеням.

И уж тогда…

Рука гейнского пфальцграфа ощущала немалый вес кандалов. Теперь, когда побрякивающая толстыми звеньями цепь была не на ногах, когда оковы стали кистенем и цепом, вес этот не угнетал и не тяготил ничуть. Вес был даже приятным – он вселял уверенность и надежду.

И все же пфальцграф нервничал. По его подсчетам, уже скоро, совсем скоро, с минуты на минуту наступит…

– Время кормежки!

Они, как всегда, выкрикнули эти слова еще до того, как дверь распахнулась полностью. Горящий факел осветил вонючее нутро каменного чрева с клетушками вдоль главной жилы-прохода. Эхо, порожденное басовитым выкриком, заметалось под сводами узилища.

Дипольд вдруг с ужасом осознал неприятное: в зловонном мраке подземелья давно висит явственное напряжение, которое человек чуткий и осторожный попросту не может не заметить. Напряжение и ти-ши-на… Мертвая. Могильная. Замогильная. Такая тишина насторожит тюремщиков вернее, чем привычный ор и несмолкаемые перебранки. Затихли даже раненые, по рукам которых прошлась кандальная цепь. Или сами затихли, или их заставили заткнуться сокамерники. Скорее, заставили. Придушили… Когда только успели? Этого Дипольд не заметил, не услышал, не обратил внимания, как-то пропустил мимо это."

"И вот она – тишина. А напряжение, сгустившееся в темном затхлом воздухе, наверное, уже можно щупать руками. Оно заполняло собой все. Оно было всюду. Будто вязкие тягучие чернила, стекало оно со стен, потолка и решеток. Дипольд ощущал его кожей, однако…

Однако тюремщики так ничего и не почувствовали. Не ощутили.

Тюремщики пока ни о чем не подозревали. Все страх, решил Дипольд. Подавляя волю узников, царящий здесь страх вместе с тем расслаблял и лишал бдительности стражей, входящих в темницу. Они не ждали опасности. Вероятно, и подумать не могли, что кто-то из узников сможет открыть клетку, что кто-то решится выйти, что кто-то посмеет напасть… И потому не стереглись. Ничуть.

Первый стражник – в легонькой кольчужке и простом открытом шишаке, с факелом в руке – уже шагал по лестнице. Отчего-то чуть покачиваясь. Освещая осклизлые ступени. Глядя лишь себе под ноги.