\

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Как заведенные. В самом деле… И без всякого «как». Качают себе мехи невиданного органа, не отрываясь, не имея возможности оторваться от рукоятей. Поднимают и опускают длинные рычаги…

Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Гоняют разноцветные и бесцветные потоки по разноразным трубкам. Играют без конца занудную «уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!» мелодию.

Бесстрастные лица. Мертвые глаза. Нет, точно, не люди они! Ну, или не совсем люди. У обычного человека спина давным-давно бы взмокла от такой работы. А у этих спины сухие. Совсем. И кожа к тому же оттенка какого-то тухловато-зеленоватого.

Неживые это… или очень близкие к тому слуги прагсбургского магиера-некроманта. Нелюди, люди-механизмы. Но что, геенна огненная обоих их побери вместе с Лебиусом в придачу, что они все-таки здесь делают?!

Частый, но бесполезный стук в дверь стих. Послышались редкие глухие удары. Сильные. Кулаками так не бьют. Сапогами – тоже. «Рубят», – отстранение подумал Дипольд.

Судя по всему, запертую дверь мастератории оберландские стражи пытались рубить алебардой.

А два неживых и невозмутимых работника по-прежнему не проявляли ни малейших признаков беспокойства. Не могли, видать. Не умели. Другая у них здесь задача. И отвлекаться им не положено. Беспокоиться же сейчас полагалось Дипольду. Он, однако, тоже постарался уподобиться этой жутковатой парочке. Дабы сохранить, по возможности, хладность рассудка. Дабы не суетиться понапрасну. Дабы спокойно поискать и найти выход из безвыходного положения.

Снаружи металл бил в дерево. Но это ничего – дверь толстая, прочная. А алебарда – она все ж не топор дровосека. Выкована для иного – для вражьих голов. Широким алебардным лезвием на длинной рукояти, сцепленным к тому же с массивным наконечником и увесистым крюком на обухе, высаживать маленькие низенькие крепенькие дверцы несподручно. Так что долго еще преследователи здесь провозятся. Время есть… Время неторопливо и тщательно осмотреться.

Дипольд направился туда, куда от загадочного насоса тянулись пучки переплетенных, перемешанных, перепутанных, переходящих друг в друга трубок. С обоими мечами наголо пфальцграф шагнул в непроглядную завесу, за которой громоздилось… громоздилось…

В мерцающем магическими бликами, густом, но не стесняющем дыхание тумане он наткнулся на что-то…

Перед Дипольдом возникло что-то большое – больше руки голема, хотя меньше магиерского ложеподобного насоса. Что-то яйце– или коконообразное, оно лежало на прочном столе-помосте из толстых дубовых досок, обитых железными листами, скрепленных стальными скобами и гвоздями. Что-то скрученное, скорченное и в несколько слоев оплетенное длиннющей цепью из намертво спаянных звеньев. С ног до головы оплетенное.