\

Хотя ни ног, ни головы в обычном человеческом представлении Дипольд сейчас различить не мог.

Он вообще немногое видел в этой путанице нахлестывающихся друг на друга железных витков, а понимал и того меньше. Под натянутыми до предела цепными мотками можно было рассмотреть… полупрозрачный кожаный мешок. И в нем тоже. Можно. Разглядеть. Невнятно, фрагментарно – отдельные части."

"Металлические. Что-то вроде встопорщенных чешуек в ладонь величиной. И еще части… мясные, что ли? Части человеческой плоти. Или плоти иной, нечеловеческой. Весь этот ком так и сочился, так и исходил сукровицей. И притом не только привычно-красной, не одной ею. Хватало иных – ядовито-ярких и мертвенно-тусклых цветов. Странный кокон в цепной оправе извергал кисловатое зловоние.

У края стола-помоста свешивался массивный замок, удерживавший тугую цепь. Удерживавший, поскольку…

Ну надо же!

А ведь то, что в цепях, – оно живет. Дышит, пышет. И пыжится. И рвется. Бьется. Ворочается. Старается сорвать оковы. Вырваться старается.

Добрая половина трубок от чудовищного насоса входила в ЭТО. Меж витков цепи входила. Накрученных вплотную и внахлест. И прямо сквозь цепные звенья входила. Другая половина тянулась еще дальше – в угол, от пола до потолка, от стены до стены заполненный густой клубящейся разноцветной мутью и полностью закрытый от глаз Дипольда. Одни трубки тонули в плотном колдовском облаке, другие, наоборот, выходили оттуда, связывая дальний угол с неведомым цепным существом из плоти и металла.

Но что там, в углу, за пеленой непроглядного тумана? Еще одна машина прагсбургского магиера и механикуса? Или еще одна «немашина»?

Чу!

Из-за пестрой занавеси магического дыма и пара вдруг донесся… – да, Дипольд отчетливо различил это даже сквозь настырное «уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!» – донесся слабый всхрип. Или всхлип. Выставив перед собой острия мечей, пфальцграф прошел дальше – к смутному, размытому густым туманом переплетению толстых трубчатых кос.

Шаг. Другой. Еще один…

И Дипольд увидел…

Сначала – лицо. Закушенная до крови губа, глаза, едва не вылезающие из орбит, косые росчерки взмокшего волоса на лбу и щеках. Лицо, которое Дипольд признал не сразу. А признав…

Герда! Герда-Без-Изъяна!

…с ужасом понял остальное.

Вот, значит, какие «важные дела» у Герды в магиерской мастератории! Вот о чем с глумливой усмешкой говорил маркграф после казни остландских послов!

ГЛАВА 49

Дочь нидербургского бургграфа стояла, точнее, висела, полувисела в небольшом боковом тупичке, которым заканчивалась мастератория. У самой стены полувисела. С поднятыми руками, с постыдно раздвинутыми ногами. И ни цепей, ни пут… Впрочем, ни того ни другого не требовалось. Несчастную удерживало иное. Кисти рук и ступни ног девушки были погружены в камень.