\

Их вообще не станет!

Дипольд в несколько прыжков вернулся к насосу. Разъяренным демоном выскочил из колдовского пара и дыма. Дал волю рукам. И мечам.

Сзади в прочную дверь тупо, размеренно била алебарда. А он рубил податливые тела, вяло брызжущие чем-то красным и не очень. Густым чем-то. Густым и более вязким, чем обычная кровь обычного живого человека.

Первым делом – головы долой. Прочь! Вместе с этими мертвыми бесстрастными лицами. С опущенными вниз стеклянными глазами.

Снес. Обе головы. В два удара.

Не помогло. Головы покатились по основанию машины, оставляя жирные пятна. А обезглавленные работники… все так же… все то же…

Вверх-вниз.

Рычагами.

«Уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!» «Уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!» – скрипела, гудела, шипела и позвякивала магиерская механика. Которую по-прежнему приводили в действие…

Четыре руки, четыре ноги, единые с машиной.

А на шеях – два сочащихся влажных среза.

Сейчас, без голов, эти двое, ритмично сгибающиеся и разгибающиеся, еще больше походили на детали чудовищной машины, еще меньше – на людей.

Дипольд зарычал. Снова два секущих удара. Половинящих от плеча до бедра.

Две руки с изрядными кусками плоти, с торчащими наружу перерубленными ребрами, обвисли на забрызганных рычагах, нелепо болтаясь и подергиваясь в воздухе.

Но две другие руки, сохранившие под собой опору – ноги, еще опускали и поднимали рычаги. Одна рука – на один рычаг. А потому – не так расторопно, не так быстро.

Но…

«Уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!»

«Уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!»

Дипольд, выругавшись, отсек от рычагов и эти руки. Одну – по локоть. Вторую – по плечо. И рубил дальше. Что осталось.

«Уф-ф-х-х-х-х-х…» – проклятый насос наконец остановился. Замер. Орган умер. Музыка стихла.

А обрубки полулюдей-полумашин все шевелились, все дергались. Как живые. Живые как… Норовя продолжить работу, повторить заданные чужой волей и заученные механическим инстинктом нехитрые движения: вверх-вниз. И Дипольд снова рубил этих двоих, никак не желающих умирать. Крошил. В куски. В мелкие. До того самого места, где руки и ноги неведомым образом сливались с металлом и в металл же обращались.

А после – рубил сам насос. Где можно было, где удобнее рубить. Нещадно корежа нутро сложной магиерской машины. Разбивая хрупкие детали. Вспарывая мехи-балдахины. Высвобождая сокрытые внутри жар и холод. Расплескивая зловонную жидкость. Выпуская снопы искр, фейерверки льда, струи, потоки, облака пара и тучи многоцветного дыма.

Затем рубил трубки, тянущиеся из насоса. И целые пучки их – рассеченные, расцепившиеся, разорвавшиеся – бились об пол, об стены, вздымались к потолку, извивались и закручивались, будто смертельно раненные змеи. И с шипением извергали вверх, вниз, в стороны свое содержимое. И жидкое. И густое, вязкое. И мелкое, сыпучее.