\

Погибнет с честью или вновь окажется в позорном плену.

Погибнет-погибнет… Лучше уж пасть в бою, чем возвращаться в клетку. Возвращаться туда он не намерен ни при каких условиях. Смерть предпочтительней. Бесспорно! И все же… Все же до чего не хочется умирать, покуда живы оберландский маркграф и его магиер. Но ведь и не умирать уже нельзя. Бежать-то из проклятой мастератории некуда.

А в самом ли деле нельзя? И так ли уж некуда?

Взгляд Дипольда скользит от двери к окну. На окно пфальцграф смотрит с тоской и грустью. Сквозь такое окошко, пожалуй, и протиснуться можно. Можно было бы, если б не кованая железная решетка…

Но частые прутья мешают не то что пролезть – даже за оконный проем заглянуть. Голову просунуть да вниз посмотреть не дают. Вдали-то вон – горы, луга, лес… Свобода вдали… А что вблизи? Что под самой стеной? Невозможно понять, пока проклятущая решетка запирает оконный проем.

Жаль, человек не дым, не пар, не колдовская взвесь. Человеку не просочиться меж железных прутьев. И взломать такие человеку не под силу. Даже пытаться не стоит. Все же Дипольд пытается. Чтоб после честно сказать себе: «Я сделал все, что мог».

Сначала рубит решетку мечом, потом мечом же старается разбить, расковырять кладку там, где железные прутья тонут в камне. Но – нет, толстые прутья прочны и неподатливы, и металл вмурован в камень намертво. Как руки и ноги Герды. Возможно, и тут не обошлось без магии. А если даже и нет…

Хрясь-зь-зь!

Эх, лучше бы он не пытался!

Трофейный клинок не выдерживает, ломается. Теперь у Дипольда только один меч. Переломить и его – значит остаться вовсе безоружным, когда оберландская алебарда пробьет наконец дверь магилабор-залы.

Чем?! Чем еще можно разбить злополучную решетку?! Высадить?! Выворотить?! Вырвать?!

Дипольд мечется по разгромленной мастератории. В дыму, в пару, в извергающихся фонтанах.

Ничем!

Нечем!

Посеченные трубки – некоторые еще брызгают и тихонько сочатся какой-то гадостью – не подходят. Цепь, что опутала бесчисленными мотками стол с неведомым дохлым монстром, – тоже. И от насоса, на котором до сих пор подрагивают, трепещут куски мелко порубленного мяса – куски людей-машин, не желающих умирать, – тоже проку мало. Использовать в качестве тарана руку голема? Разогнать на тележке? Садануть по решетке? И что? Не вышибешь ведь с первого раза. А второго не будет. Железная рука свалится на пол, а в одиночку Дипольду такую тяжесть не поднять.

Дверь трещала. С внутренней стороны откололась и отлетела первая щепка. Появилась щель. В щели на миг показался острый край лезвия. Это была лишь маленькая щель. И это был самый кончик алебарды. Но это пока… Пока маленькая. Пока кончик.

Там, с той стороны, громко кричали.

– Рука! – кто-то кому-то орал с той стороны.