\

Помутившая, но не затмившая полностью. Да, он мог бы, если бы не стража. Не страж… Фридрих-Фердинанд не… если бы…

Нет, сейчас следовало зажать рвущийся гнев в кулаке и держать, что есть сил. Крепко держать… Не отпускать… Переждать следовало, перемучиться, перемаяться, сколь бы не было это тягостно.

Телохранитель отца настороже. И если Дипольд поддастся губительному порыву… Нет, убить-то его, разумеется, не убьют. Едва ли курфюрст позволит своему цепному псу пролить кровь единственного наследника. Дипольда просто обезоружат и вышвырнут из приемной залы, как щенка. Быть может, бросят под замок. И доверительных бесед с ним Карл Осторожный, точно, вести уже не станет. А главное, отец узнает, на что он способен, к чему готов. И, узнав это, будущий кайзер не позволит больше Дипольду подобраться так…

«Так близко к трону»."

"Пфальцграф шумно вдохнул. Резко выдохнул. Еще раз прошелся через просторную залу. От стены к стене. Звонко печатая шаг. Весь скопившийся гнев бросая в ноги, в кованые каблуки и золоченые шпоры. На перевязи болтался меч, за которым — Дипольд ничуть не сомневался в этом — следили глаза отцовского трабанта. За правым голенищем, будто влитой, лежал потаенный нож в узком плоском кармашке-ножнах. Но и от него сейчас проку не будет.

— Не нужно так волноваться, Дипольд, — Карл Вассершлосский внимательно и пристально — даже, пожалуй, слишком внимательно и слишком пристально — наблюдал за ним. Телохранитель Карла — тоже. — Тебе следует успокоиться. Немедленно.

Отец и его гвардеец… Больше — никого. Оно, наверное, и к лучшему. Потому что с гейнским пфальцграфом по прозвищу Славный разговаривали сейчас, как с неразумным ребенком.

И Дипольд все же не выдержал.

И — прорвало. То, что душило, что тяготило…

— Нельзя!!! — его крик заметался, забился раненой птицей под высокими сводами. Резкий, яростный, отчаянный, угрожающий крик.

Курфюрст вздрогнул. Едва заметно, но…

Телохранитель Карла напрягся. Гораздо заметнее.

— Нельзя нам сейчас успокаиваться, отец! Никак нельзя! Успокоение сейчас смерти подобно!

— Возьми себя в руки, сын! — потребовал Вассершлосский герцог.

— В эти?.. — Дипольд оскалился — безумно, по-звериному. Поднял раскрытые ладони, повернул, показывая их Карлу. С одной стороны, с другой. Пусть посмотрит, батюшка, пусть рассмотрит получше натертые настоящим, боевым оружием мозоли. — Но эти руки даны мне не для того, чтобы сдерживать себя. Эти руки жаждут иного. Сразить врага! Поквитаться с Оберландом!

Карл молчал, чуть сведя брови. Курфюрст слушал, не перебивая.

— Так поквитаться, чтобы под пальцами захрустели глотки, — все больше и больше ярился Дипольд. А руки снова сжимались в кулаки. Сами собой.