\

Внимательно, не отрываясь, долго… Томительно долго. Потом произнес — негромко и задумчиво:

— В Остланде говорят: тот, кто попадает к Альфреду Чернокнижнику, назад не возвращается, а если такое все же произойдет, то вернувшийся ступит на порог своего дома иным человеком. До сих пор я не особо верил в эти сказки, но теперь…

Курфюрст вдруг сбился, судорожно сглотнул. Невозмутимый Карл Осторожный более не считал нужным скрывать своей боли и печали. В глазах курфюрста блестела влага."

"Невиданное, немыслимое доселе зрелище!

— Что теперь, отец? — спросил пфальцграф, уже не столько взбешенный, сколько растерянный и вовсе сбитый с толку.

— Сдается мне, все так и есть, Дипольд… Я вижу перед собой сына. И я не узнаю его. Нет, не так… Не узнаю до конца, прежнего — не узнаю. Или, быть может, узнаю с той стороны, которой не видел и не знал в тебе прежде. Понять не могу, в чем тут дело и как такое возможно, но сердцем чую. Все ли с тобой в порядке, мой мальчик?

«Мой мальчик?!» Что за телячьи нежности?! Поведение отца начинало не просто озадачивать — пугать. Стареет курфюрст? Или замыслил какой-то подвох? Или все же дело в другом? В отцовской любви, которую прежде Карл не особенно-то и выказывал?

— Со мной все будет в полном порядке, когда сдохнет Альфред Чернокнижник, — фыркнул Дипольд. — И вместе с маркграфом — его магиер. А заодно — все прочие оберландские свиньи…

— Когда сдохнет, говоришь? — переспросил Вассершлосский герцог. — Маркграф. И магиер…

Отчего-то Карл выделил именно магиера.

Курфюрст хмурился. Блеска влажной пелены в его глазах Дипольд больше не видел. Вместо нее в очах отца теперь посверкивала непреклонная решимость. Тоже, в общем-то, редкое явление для осторожного остландца, привыкшего укрывать от чужих взоров свои истинные чувства и помыслы.

— А знаешь, возможно, ты прав, сын, — задумчиво произнес Карл. — Сдается мне, все дело в этом магиере. Наверняка, именно проклятый прагсбуржец опутал тебя своими колдовскими тенетами, коих сам ты не замечаешь. И я надеюсь, смерть Лебиуса действительно развеет темные чары и принесет успокоение в твою смятенную душу, а мне вернет прежнего сына. Я очень на это надеюсь, Дипольд…

Пфальцграф промолчал. Дипольд ни в коей мере не разделял нелепого предположения отца. Он не верил в возможность околдовать человека исподволь, тайком — так, чтобы тот ничего не заметил и не догадался о свершенном над ним магическом действе. Но сейчас-то важно было другое: Карл проникся наконец нужным настроем!

Дипольд видел, как крепко пальцы отца сжимают широкие подлокотники. Вон как фаланги побелели! Прежде ничего подобного он за своим сдержанным родителем тоже не замечал.