\

— Если за плату, достойную вашей светлости, вы соизволите покинуть город… — понизив голос так, чтобы никто, кроме Дипольда, не мог услышать сказанного, продолжал старик.

— Да как ты смеешь, торгаш?! — злобно прошипел в ответ пфальцграф.

Под его гневным взглядом нидербургский переговорщик ссутулился, съежился, вжал голову в плечи. Однако не умолк.

— Прошу простить меня, если мои слова показались вашей светлости непозволительно дерзкими. Но и понять — умоляю тоже! Сейчас я радею только о благополучии родного города.

— Твой город не вольное поселение, старик, — хрипло заметил Дипольд. — Ты забыл, кому он принадлежит?

Ответ прозвучал не сразу. А отвечал старый нидербуржец, вовсе уж зажмурившись от ужаса и пригнув голову, будто в ожидании неотвратимого удара. Но ведь отвечал же, мерзавец!

— Помню, ваша светлость. Его сиятельству герцогу Вассершлосскому, курфюрсту Остландскому. Вашему мудрейшему и милостивейшему батюшке…

Дипольд скрежетнул зубами. Да, все правильно говорит старик!

— И любому его приказу либо приказу назначенного его сиятельством Карлом Остландским бургграфа мы готовы подчиниться беспрекословно.

— Я сын Карла Остландского!

Флюиды ужаса, идущего от перепуганного горожанина, Дипольд ощущал почти физически. Однако стеклоглазый бюргер не заткнулся, пока еще была возможность пойти на попятную.

— Но все же вы не властны над Нидербургом, ваша светлость, — подобострастно-приторным тоном старик пытался смягчить обидное значение сказанных слов.

— Ах, не вла-а-астен?! — протянул Дипольд.

Ладонь пфальцграфа легла на эфес меча. Стоявший… дрожавший перед ним человек пока этого не видел. Голова нидербуржца по-прежнему была низко склонена, глаза — зажмурены.

— Конечно, если у вас есть грамота с печатью господина курфюрста…

«Ишь ты, грамоту ему подавай!» Пальцы Дипольда сжали рукоять меча покрепче.

— Только я не думаю, что его сиятельство одобрил бы вашу затею.

«Нет, ну каков наглец!» Отточенная сталь медленно поползла из ножен. Этого переговорщик тоже не видел. Прочие члены городского совета — видели. Но в ужасе молчали.

— Войско, что идет за вашей светлостью, безусловно, велико и внушительно…

«Ну еще бы! Любое чужое войско, стучащее копытами по улицам твоего, старик, города, покажется внушительнее некуда». Улыбка Дипольда напоминала звериный оскал.

— Но все же покорнейше прошу прислушаться к мнению умудренного жизнью человека…

«Торгаша и труса!» Правая щека пфальцграфа нервно подергивалась.

— Позволю напомнить вашей светлости, что в услужении у Альфреда Чернокнижника состоит могущественный магиер, а в дружине оберландского маркграфа появились стальные големы, которых не берут ни мечи, ни копья.