\

Кроме того, моя светлость рассчитывает присоединить к своему войску состоящих на службе у Нидербурга ландскнехтов, конных и пеших стражников и городских стрелков при полном снаряжении. И наконец, моя светлость была бы весьма признательна, если бы городская казна выплатила вперед полугодовое жалование нидербургским солдатам, которые отправятся со мной в Верхнюю Марку.

Старик крякнул. Старик сглотнул. Старик вздохнул.

— Вы хотите забрать у города пушки, солдат, припасы и деньги… — печально произнес нидербуржец. — Но что будет с нами, если поход вашей светлости не увенчается успехом?

Бюргер выдержал небольшую паузу и, не дождавшись от помрачневшего пфальцграфа ответа, торопливо продолжил:

— Я вовсе не предрекаю неминуемого поражения вашей светлости. Я лишь теоретически — только теоретически — предполагаю худшее. Если ваше войско вдруг будет разбито, тогда наш несчастный город окажется совершенно беззащитным перед оберландским маркграфом.

Дипольд подумал, что этот скользкий и упрямый старикан чем-то неуловимо напоминает ему отца. Очень даже напоминает… И оттого бесит вдвойне.

— В первую очередь оберландцы придут сюда, — из-за поблескивающих стекляшек глаза переговорщика казались особенно большими и испуганными. — Придут с мечом, огнем, со своими механическими рыцарями и горящими жаждой мести сердцами. Вы же знаете, нидербуржские земли вплотную прилегают к границам Верхней Марки и…

Пфальцграф не дал ему договорить. В сердцах звякнул одной латной перчаткой о другую.

— Именно поэтому я и прошу… — Дипольд поморщился. Просить у этих?! Нет, тут впору требовать. А лучше — забирать силой. Ладно, пусть пока… — прошу вашей помощи.

Пауза. Судорожный вздох.

— Я все же осмелюсь предложить вашей светлости отказаться от похода в Оберландмарку, — старик дрожал, но говорил. Говорил то, что говорил… — Это крайне опасное предприятие. И к тому же даже при благоприятном исходе реальная выгода задуманной вами кампании может и не окупить всех вложенных…

— Молчать! — взревел Дипольд, вновь перебивая вовсе уж зарвавшегося бюргера."

"Тот дернулся, будто напоровшись на пику. Вздрогнули и прочие члены совета.

Да, этот старик напоминал Дипольду отца, но, слава богу, с ним можно разговаривать иначе, чем с могущественным родителем.

— Конечно, мы готовы обсудить цену, — неожиданно вставил нидербуржец.

Цену? Какую цену?! Что за чушь?! Дипольд в недоумении уставился на собеседника. Дань? Откупные? За что? За то, чтобы его армия не переступала границы с заклятым врагом Нидербурга? Чтобы повернула назад? Этого пфальцграф взять в толк не мог. Это было как там, в маркграфской темнице, где узники-смертники отказывались бежать из собственных клеток.