\

А сейчас есть шанс избежать и того и другого. Избежать… бежать… Снова! Горько, постыдно сознавать это, но ведь он не просто бежит, а бежит для того лишь, чтобы иметь возможность вернуться. Чтобы позже добраться до Альфреда и его проклятого колдуна. Чтобы спросить — за все и за всех. Такая цель оправдывает бегство… средство… любое… Ибо это не трусость. Это — шаг к победе.

Однажды ему уже удалось благополучно вырваться из владений оберландского маркграфа на гнедом скакуне. Так, может, и сейчас? Повезет?

Прыжок, другой… почти не ощущая привычной тяжести лат, Дипольд в два счета добрался до коня.

Еще прыжок — и левая нога в стремени.

И — Дипольд в седле.

И другая нога ловит стремя, болтающееся справа.

Брошенный оруженосцем фон Швица через конскую голову повод Дипольд хватает на лету. Едва успевает. Отпущенного коня не требовалось подгонять. Ни шпорами, ни голосом.

Големы — гремящие, звенящие, лязгающие, размахивающие мечами, булавами, секирами, покрытые кровью и гарью — близко. Справа, слева. Перепуганное животное под Дипольдом шарахается в сторону, в другую. И…

— Уходите, ваша светлость! Спаса-а-а…

…уносится прочь. Туда, куда ускакали другие кони.

Дипольд верит вороному фон Швица. Мчится, не оглядываясь. Не желая видеть, как гибнут позади жалкие остатки верной дружины.

Но пфальцграфу приходится смотреть на другое. Конь скачет по тесному пространству, где прежде готовилась к бою остландская конница. И где нынче лишь воронки-рытвины, дотлевающие уголья и зловонный, хотя и безобидный уже, чад. И великое множество неподвижных темных кочек.

Это было место, с которого совсем недавно ушел ад.

Теперь-то здесь безопасно. Теперь все рассеялось. Развеялось. Испарилось. Растеклось. Пригасло. Сгинула вся смертоносная колдовская гадость, вся губительная магиерская мерзость. Теперь здесь — тишина. И трупы.

Разные. Всякие.

Невредимые на первый взгляд, но — неживые люди и кони, наглотавшиеся удушливого синюшного дыма. И изувеченные до полной неузнаваемости. Смятые, разорванные, искореженные, изъеденные кислотной моросью, сожженные и сплавленные воедино тела и латы.

Теперь здесь дымящиеся земля, сталь, камни, мертвецы… И стелящийся густой запах горелого мяса и железной окалины. И еще — резкий, неприятный, нехороший остаточный дух алхимии и магии. Но — не смертельный.

Хрустит под копытами, как яичная скорлупа, истлевшая, истончившаяся, утратившая былую прочность броня. Хрустит спекшаяся с броней черная корка человеческой плоти. Хрустят обгоревшие кости.

А конь вороной масти несет Дипольда сквозь черный дым дальше — в лагерь. Где тоже полно трупов. И — поваленных, пожженных шатров, сгоревших палаток, опрокинутых, обугленных повозок, изломанного походного скарба и разбросанного оружия.