\

 — Близится время ответного удара, и я хочу, чтобы все мои солдаты, слышишь, колдун, — все до единого — были готовы к походу уже завтра. Справишься?

— Будет исполнено, ваша светлость, — заверил Лебиус.

— Надеюсь, что будет, — сухо произнес Чернокнижник. — Если по твоей вине возникнет задержка — пеняй на себя. Учти — передовые разъезды к остландской границе я уже выслал.

Маркграф указал смотровой трубкой на распахнутые ворота. Из крепости выезжала группа легковооруженных всадников на свежих конях.

ГЛАВА 23"

"Визгливо поскрипывала телега, застеленная соломой и набитая промеж дощатых бортов связками выделанных шкур, тугими узлами и плетеными корзинами с нехитрым скарбом. Нидербургский кожевник (не из тех, кто собственноручно мнет и вымачивает кожи в едких растворах, а кто ими торгует) догонял ушедший далеко вперед беженский обоз. Хозяин небольшой кожевенной лавчонки — маленький сухонький человечек, спасавший жизнь и свое невеликое имущество от неумолимо надвигающейся беды, не умолкал ни на минуту. То ли уродился таким, то ли от страха никак не мог совладать с собственным языком. Нидербуржец охал, ахал, сетовал, взывал к милости господней и призывал кары небесные, всякий раз обращаясь к пристроившемуся на облучке молчаливому спутнику.

Попутчиком разговорчивого горожанина был отец-инквизитор. Странствующий клирик кутался в дорожный плащ непроглядно черного цвета — просторную накидку на трех завязках, способную при необходимости заменить и палатку, и навес, и одеяло. Широкий капюшон, наброшенный на голову церковника, по размерам не уступал ни палаческому, ни магиерскому. Монашеский куколь, правда, не имел смотровых прорезей, но, будучи застегнутым сверху и снизу на небольшие бочонкообразные деревянные пуговицы, целиком укрывал лицо святого отца от посторонних глаз…

Под черным плащом в такт дребезжанию телеги позвякивала, а порой — нет-нет, да и поблескивала добротная кольчуга. А это уже непременный атрибут инквизиторских карателей, коих всегда хватало в любом крупном городе и его окрестностях и коим лучше не отказывать, если те вдруг попросят подвезти.

Ехали по западной дороге, основательно уже побитой обозами. Трясло немилосердно. Однако разговорчивый хозяин телеги умудрялся и лошадьми (если две старые клячи, понуро тянувшие повозку, могли претендовать на столь громкое поименование) править, и нескончаемую беседу поддерживать. Точнее, не беседу — монолог. Инквизитор отмалчивался, в разговор не вступал и сосредоточенно думал о чем-то своем, простому мирянину неведомом и недоступном.

До тех пор пока…

— …этого проклятого гейнского пфальцграфа! — закончил очередную гневную тираду кожевник.

Доселе безучастный ко всему церковник вдруг встрепенулся.