\

— Но, возможно, в тот момент, когда решалась… когда вы решали их судьбу, даже столь незавидная участь была для них предпочтительнее, чем мучительная смерть, принятая от механических рук, — чуть отвел глаза в сторону магистр.

— Вы все-таки считаете, что я поступил неправильно, святой отец?! — прищурился Дипольд.

— Правильно… Неправильно… — инквизитор пожал плечами. — Это очень спорная позиция. Точнее, небесспорная. Но сейчас не в том дело, ваше высочество. И не в смерти послов даже. Я не Господь Бог, и не мне решать, насколько правильно или нет вы действовали, находясь в неволе. Я просто пытаюсь показать вам все произошедшее с той точки зрения, которую сами вы, по ряду объективных причин, до сих пор не принимали и не могли принять в расчет. Вспомните свои ощущения, когда на ваших глазах и, как бы то ни было, но все-таки и по вашей воле тоже, вершилась казнь. Вы чувствовали, как вас что-то переполняет… распирает…

Дипольд помнил. Присутствуя при жуткой казни, вершимой големом, он ощущал именно то, о чем говорил сейчас магистр. И ведь опять отпираться поздно: в начале беседы Дипольд уже имел неосторожность подробно рассказать Геберхольду о пережитом."

"— И вы прекрасно знаете, ваше высочество: это была не обычная злость, не ненависть и не отчаяние. Это было другое. Вы остро… гораздо острее, чем прежде — до оберландского плена, — прочувствовали чужую жизненную силу, входящую в вас. Вы почти физически ощутили ее. А столь обостренное чутье к подобным вещам есть косвенное свидетельство магиерского ритуала, свершенного над вами.

Дипольд мотнул головой:

— Необоснованное предположение! Совпадение! Я был взвинчен до крайней степени! Я думал о побеге! Я был не в себе!

— Совершенно верно, вы были не в себе, — кивнул инквизитор. — И следующей вашей жертвой… именно жертвой — уж позвольте мне называть вещи своими именами — стал Мартин Мастер. Бедолага с вареным лицом, который помог вам справиться с замками на кандалах и решетке. Благодаря которому вы, собственно, и смогли бежать. Да, он присмотрщик, да, он слухач Лебиуса, но тогда вы об этом знать еще не могли. Тем не менее вы его придушили. А была ли в том суровая необходимость? Какими мотивами вы руководствовались, ваше высочество?

— Он не пожелал идти со мной! — презрительно выплюнул Дипольд. — Этот пес с рабской душой предпочел жизнь на цепи.

— И это все?

— Он мог оказаться полезен Лебиусу и Альфреду. Его руки, вернее… Мартин был одним из лучших оберландских умельцев.

— Действительно был или он просто так говорил вам, ваше высочество? — спросил магистр.

— У меня не было оснований не верить ему, святой отец, — угрюмо отозвался Дипольд. — И уж тем более не было желания оставлять оберландцам хорошего мастера. В живых — оставлять.