\

— Подозреваю, тут особой разницы нет, — пожал плечами Геберхольд, — в живых или в мертвых. Лебиусу вполне могут сгодиться и мертвые умельцы. Конечно, если вы не догадывались об этом…

— Не догадывался, — огрызнулся Дипольд. — Видимо, в тот момент я был не столь проницателен, как вы сейчас. И я убил Мартина, потому что должен был убить.

— Кому должны, ваше высочество? — тусклые глаза инквизитора смотрели без осуждения и без понимания.

— Господин магистр! — едва не задохнулся от гнева Дипольд. И большего сказать не смог.

— Ваше высочество, я прошу вас снова вспомнить чувства, обуявшие вас после убийства Мартина. Вы говорили, будто испытали облегчение, бодрость и необычайное прояснение в мыслях, ведь так?

Дипольд не ответил. Да и не требовалось сейчас его ответа.

— В вас снова входила жизненная сила другого. И, обретая ее, вы полностью уверились в своей правоте… в праве отбирать чужую жизнь. Схожее ощущение, кстати, возникло у вас и позже — когда вы, расправившись с пьяной стражей, без особой надобности душили дымом десятки, а может, и сотни маркграфских узников.

— Тупых, запуганных, забитых двуногих скотов! — уточнил Дипольд.

— Даже двуногие скоты имеют право на жизнь или то ее подобие, которое они выбирают. Вы же распорядились их судьбой сами, по своему усмотрению. Но продолжим, ваше высочество. Изрубленных вами в магиерской мастератории работников Лебиуса мы опустим, поскольку людьми… настоящими людьми назвать их можно лишь с большой натяжкой. Равно как и то чудовище, покрытое металлической чешуей и обмотанное цепями, которое вы истыкали мечом. Скорее всего, это был какой-нибудь гомункулус, выращенный Марагалиусом для неведомых нам, но, несомненно, гнусных целей. А вот бедняжка Герда… Ее ведь вы тоже насадили на свой клинок.

Дипольд скривился.

— Она находилась в таком состоянии… Вы не видели, святой отец. Смерть для Герды была наилучшим выходом.

— Она сама вам об этом сказала?

— Она не могла говорить. Ее горло…

— Да-да, я прекрасно помню ваш рассказ, — кивнул инквизитор.

— Герда просила убить ее.

— Как вы можете быть уверенным в этом, если она не способна была говорить?

— За нее говорили ее глаза, — ответил Дипольд. — Я видел мольбу в ее глазах.

— А что если она молила вас о пощаде? Просила не трогать ее? Оставить в покое? Как есть? Вы ведь не могли знать наверняка…

Дипольд скрежетнул зубами. Вообще-то, в последний миг своей жизни дочь нидербуржского бургграфа Герда-Без-Изъяна отчаянно мотала головой. Да, она не хотела умирать. Тогда он счел это минутной слабостью сломленной девчонки. И все решил за нее. Сам.

— Потом был старый конюх, — вновь заговорил инквизитор. — Так?

— Я должен был бежать, — процедил Дипольд. — Старик стоял на моем пути.

Геберхольд вздохнул:

— Старик.