\

Маленькие зубки в бессильной злобе крошили в пыль битое стекло, а коготки оставляли глубокие борозды на влажной столешнице.

Альфред брезгливо и не без опаски тронул копошащийся на столе ком влажной плоти кончиком меча. Человечек из реторты среагировал молниеносно. Зубы и когти вцепились в клинок, словно в горло злейшего врага. Послышался скрежет, свидетельствовавший о необычайной их крепости. Маркграф не без труда стряхнул тварь с меча. Стряхнув же, с изумлением обнаружил отчетливые царапины на закаленной боевой стали.

— Он сейчас готов загрызть любого, ваша светлость, — бесцветным голосом заметил Лебиус. — Но в первую очередь того, кто освободил его из уютной стеклянной утробы, полной сытной теплой крови.

— Меня? — уточнил маркграф. — Твой гомункулус хочет загрызть меня?

— Вас.

— В таком случае жизнь для него — непозволительная роскошь.

Альфред снова занес меч над магиерским столом.

— Не стоит, ваша светлость, — вздохнул Лебиус. — Он уже умирает. Сам…

Действительно, злобный уродец затихал. Маленький человечек с большой головой дернулся еще пару раз — и вовсе перестал трепыхаться. На сморщенном полумладенческом-полустарческом личике застыл звериный оскал. Жуткое… жутчайшее выражение ненависти ко всем и вся. Острые зубы в перекошенном рту твари торчали густо и часто. Таких не бывает ни у младенцев, ни у стариков. У обычных людей вообще не бывает подобных зубов. Маркграф присмотрелся. Зубы гомункулуса, как и его кожа, как и его когти на длинных тонких пальцах, поблескивали металлом.

— Почему? — Альфред опустил меч. — Почему он умер, колдун?

— Вы выпустили его до срока, ваша светлость, — тихо ответил Лебиус. — А я еще не сумел подготовить его к жизни вне чужой крови. Без этого питательного раствора мои гомункулусы обречены…

В словах магиера слышалось искреннее, но без надрыва сожаление. Так проклятая деревенской колдуньей селянка-неудачница привычно убивается об очередном ребенке, не выжившем при родах. Так мастер печалится о незавершенном и погубленном варварской рукой шедевре, готовясь приступить к новому.

— Работай лучше, — холодно посоветовал змеиный граф. — Трудись больше. Продолжай свои эксперименты, и у тебя все получится. Пожалуй, мне пригодятся эти твари. Когда боевые гомункулусы встанут плечом к плечу с шлемами…

Альфред мечтательно улыбнулся.

— С такой армией мне и люди уже не понадобятся. Но вот что касается Дипольда…

Оберландский маркграф качнул перед магиерским капюшоном клинком, измазанным в кровавой жиже.

— Я не знаю, колдун, какому богу или демону ты творишь молитвы, но молись — и притом молись усердно, — чтобы гейнец ненароком не выбрался из своей реторты и не обрел свободы воли.