\

На пальцах магиерского создания можно было разглядеть маленькие, стального отсвета коготки, а на голом бугристом тельце вместо кожи топорщилась металлическая чешуя — тонкая еще и хрупкая, но способная, вероятно, со временем и при благоприятных условиях превратиться в прочную броню.

Порой к толстому стеклу прислонялось сморщенное, сильно искаженное преломленными лучами лицо. И не понять — то ли младенческое, то ли старческое. Ясно было одно: личико это взирало на внешний мир крайне враждебно. Рот беззвучно, по-рыбьи открывался и закрывался, выпуская, как слюну, струйки маленьких красных пузырьков. Глазки поблескивали злыми огоньками.

— Ну? — нахмурился Альфред. — Твой очередной гомункулус? Ты что, всюду возишь этих тварей с собой, колдун?

— Да, ваша светлость, — кивнул Лебиус. — Я продолжаю опыты с ними и уже добился определенных успехов. Но сейчас речь не о том. Я всего лишь хочу на примере гомункулуса наглядно продемонстрировать вам ситуацию, в которой очутился Дипольд Гейнский.

— Не понимаю! Какая тут может быть связь?

— Самая что ни на есть прямая. Гейнец, так же, как и это существо, с головой увяз в чужой крови. И вся его воля, все доступное ему пространство мыслей и действий тоже стиснуты стенками реторты — незримой, условной, но еще более надежной, чем та, которую вы видите перед собой. Убийства, высвобождающие силу убитых, являются такой же живительной стихией для Дипольда, как питательная кровавая жижа — для выращиваемого мною гомункулуса. Чтобы жить полно и чувствовать, что он живет, Дипольд должен непрестанно множить смерть. Ему уже не остановиться на этом пути. И его не остановить другим. Над ним свершен надлежащий ритуал, и Дипольд навеки пленен своей ретортой — невидимой, неосязаемой, однако достаточно прочной. Выбраться за ее пределы кронпринцу будет столь же сложно, как гомункулусу освободиться из этого сосуда.

Лебиус говорил горячо и убежденно. Даже, пожалуй, слишком.

— Сложно? — прищурившись, переспросил маркграф. — Или невозможно?

— Невозможно! — уверенно выдохнул магиер. — Никак! Ни при каких обстоятельствах!

— В самом деле? — Альфред усмехнулся. — А если вот так?!

Взмах меча, вырванного из ножен.

Блеск стали над столом.

Звон разбитого стекла…

Клинок оберландского маркграфа, проломивший на своем веку немало вражеских шлемов, вдребезги разнес толстостенную реторту. Густая кровь, наполнявшая сосуд, расплескалась по столешнице, тягучими потеками поползла по лежавшим рядом книгам в тяжелых кожаных переплетах. Отбитое изогнутое горлышко с плотно посаженной деревянной пробкой скатилось со стола. Звякнуло об пол у ног магиера.

— Видишь, колдун, любую реторту всегда можно разбить, — назидательно произнес Альфред. — Если ударить посильнее.