\

 — Боевыми или нелеталкой? Хотя что за вопрос?! Нелеталкой, конечно. Кому помешает лишний трес? А одного человека даже в переполненные тресовозки уж как-нибудь впихнуть можно».

— Ну же, — Стольник улыбнулся ему тоже — широко и даже приязненно, — действуй!

Борис нерешительно шагнул к Леньке. В принципе, свернуть калеке шею или задушить его — пустяковое дельце. Но не будет ли это последней чертой, из-за которой нет возврата? Или он давно уже гуляет за этой границей — такой неуловимой, эфемерной и расплывчатой снаружи и такой непреодолимой изнутри?

— Давай, давай, Берест, — подбодрил Ухо. — Делов-то!

Борис сделал еще один шаг. Подошел вплотную. Почти. Остановился, не зная, что делать дальше. Не представляя еще, что он будет делать в следующую секунду. Что он ДОЛЖЕН делать.

Ленька вдруг откинул голову назад и захохотал. Странный это был смех, страшный и дикий: рот смеется, глаза пылают ненавистью. От такого смеха — мороз по коже.

Что это? Глюки человека, перекачанного обезболивающим?

— Да вы же все одинаковые, хэды, мать вашу! — прокаркал Ленька сквозь смех в лицо Борису. — И ты — такой же, как они! Ну и черт с вами! Подыхайте все скопом, суки!

Ленька, словно в нелепом приветствии, вскинул перевязанную культю. Сунул пальцы здоровой руки куда-то под грязные бинты. — Сюрпри-и-из! Вырвал из-под повязок…

Что? Борис понял это сразу. Блеснул металл, брызнула кровь.

Кольцо! Ему под ноги полетела перемазанная красным гранатная чека.

Так вот почему культя казалась такой тяжелой и разбухшей. Из-за спрятанной под бинтами гранаты! А Ленька все хо-хо-тал. Впрочем, недолго. Все произошло почти мгновенно. Окованный мысок тяжелого хэдхантерского ботинка достал культю прежде, чем сработал запал.

Борис ударил машинально, с носка, не размышляя. Граната — это смерть. А умирать он не хотел. Удар вышел быстрым, точным и мощным. Покалеченная рука дернулась вверх. Тяжелая обмотка из грязных бинтов сорвалась с культи и вместе с гранатой перелетела через забор…

Ленька, взрыкнув, прыгнул к Уху. И откуда только силы взялись? Здоровая рука калеки потянулась к оружию.

Не дотянулась, конечно. Не успела.

Та-да-да-да-дах! Кучная автоматная очередь. Разорвавшееся в кровавые ошметки лицо. Лопнувшая, как спелая тыква под кузнечным молотом, голова. Тело, сползающее по забору, заляпанному кровью и мозгами.

По земле они распластались одновременно, все трое: Борис, Стольник, Ухо. Без всякой команды. Инстинктивно."

"За забором, куда улетела граната в бинтах, рвануло. С той стороны по кирпичной кладке хлестнуло частой металлической россыпью. Просвистело поверху — над головами.

— Осколочная, — сказал Стольник, поднимаясь и отряхивая камуфляж от крови и грязи.

Ну да… Хэдхантерских фугасок-липучек в их хуторе не было.