\

Перед глазами мелькнул шокер, от которого нельзя уже было увернуться и перехватывать который тоже нельзя. Резиновая дубинка с торчащими во все стороны короткими стержнями-шипами ткнула в солнечное сплетение."

"Внутри словно разорвалось с десяток парализующих шприц-ампул. Мощный разряд сшиб Бориса с ног и отбросил к пустой клетке.

…Сколько времени он пробыл в отключке, Борис не знал. Но когда пелена перед глазами наконец рассеялась и удалось вновь сфокусировать зрение, он понял, что лежит на обитом жестью полу клетки. И клетка — заперта.

«Клетка! Третья клетка!»

Пальцы левой руки касались железных прутьев. Все тело ломило. Мысли постепенно обрели четкость.

«Клетка была приготовлена для нас!» Теперь Борис мог сам ответить на вопрос, ответа на который так и не дождался от сержанта.

Впрочем, для них приготовили не только клетку. В подбородок упиралось что-то жесткое и прохладное.

Он поднес руку к горлу. Ошейник. Гладиаторский…

И хэдхантерской формы на нем больше нет. Ни на нем, ни на других охотниках-новобранцах, тоже приходивших уже в себя.

Вот ведь гадство-то какое, а!

Все три клетки были сцеплены друг с другом. Три маленьких вагончика, которые удобно будет тянуть по узким проходам колизея.

Клетка с хэдхантерами замыкала паровозик. В середине располагалась клетка с дикими, до которой, пожалуй, можно достать, если просунуть между прутьями руку. Впереди стояла клетка с хуторянами, зацепленная рогом электрокара-тягачика. Вокруг суетились колизейские.

Борис увидел Стольника, Ухо и этого… апельсинового. Хозяина колизея. Все трое были так близко!

Ухо деловито паковал пятнистый камуфляж в черный мешок — в тот самый, где раньше лежали гладиаторские ошейники. Рядом лежали связки цепей, ошейников и наручников, снятых с тресов.

Стольник и апельсиновый о чем-то говорили.

— Товар достойный? — услышал Борис гнусавый голос апельсинового. — Проверяли?

— Ты же меня знаешь — гнили не подсуну, — ответил взводный. — Драться умеют все. И злости тоже всем хватает.

Колизейский скривил толстые губы в недоверчивой гримасе.

— Значит, так. Расчет — как обычно. Половина — сейчас, половина — после первых боев. За каждого выжившего добавлю еще по десять процентов. Плюс бесплатный проход на бои до конца недели. Посмотрите на свой товар в деле. Если барахло — увидите сами. Заплатите неустойку в двойном размере.

— Да все в порядке, я же говорю, — взводный натужно улыбался. — Тут — досье на каждого.

Он протянул апельсиновому пухлую папку. Тот к ней даже не притронулся.

Папку взял один из телохранителей.

— Все будет в порядке, когда я увижу хорошие бои на арене, — сухо произнес апельсиновый. — За хорошие бои публика платит хорошие деньги. Если я ее разочарую хотя бы один раз, денег станет меньше.