\

Больно!

— Что ж вы так, а? — улыбнулся им Стольник. — Прострелили единственную лодку. Нехорошо…

Ага, трéска успела нажать на курок. Но случайно вогнала очередь в гроб. Или не случайно?

— Кстати, наверху никого нет, — сообщил Стольник. — На выстрелы и на ваши крики никто не прибежал.

Новость не радовала. Какая им-то с чернявой от нее радость?

Борис чувствовал, как к внутренней поверхности ошейника прилипла лопнувшая кожа. Каждое движение причиняло невыносимую боль.

— Болит? — с сочувствием спросил Стольник. — Ничего, потерпите. Немного осталось. А пока нужно поработать, господа тресы. В решете плыть по коллектору я не хочу.

Стольник поднялся с контейнера. Подцепил за ремни автоматы, отошел в сторону. Кивнул на простреленную крышку гроба.

— Ваша задача: законопатить пробоины! Время до волны еще есть. Материала вокруг полно. Используйте пластик. Это вам пригодится.

Луч фонаря задержался на табличке с именем, фамилией, датами рождения и смерти усопшего и эпитафией. В электрическом свете блеснула зажигалка покойника.

— Да пошел ты! — выплюнул Борис.

— А на пульт нажать?

Бориса передернуло.

— Всю жизнь мечтал не ловить тресов, а владеть ими, — хмыкнул Стольник. — Вы там говорили о каких-то переменах? Так вот, не будет их, перемен этих. Всегда кто-то на кого-то пахал, и так будет продолжаться впредь. Ну, чего стоите? У вас тоже есть работенка. Приступайте. Только не халтурить. За халтуру шеи сожгу обоим.

К удивлению Бориса, чернявая покорно подошла к гробу и взяла зажигалку. Подняла рваный пластиковый пакет. Скомкала и насадила на кривой обломок пластиковой же трубки. Подпалила импровизированный факел…

В нос ударил горький запах горелого полиэтилена. Сквозняком потянуло в сторону черный вонючий дым. Шипящие огненные капли застучали по дырявой крышке гроба.

— Замазывай дырки, чего стоишь, — сердито бросила Борису трéска.

Ну-ну… Он поднял какой-то обломок. Ножка от стула или что-то вроде. Склонился над контейнером, запихивая растекающийся пластик в пулевые отверстия. Черная расплавленная масса, застывая, намертво закрывала пробоины.

Они работали, едва не касаясь друг друга головами.

— Навалимся вместе, — одними губами быстро зашептала чернявая.

Речь, конечно же, шла о Стольнике. Что ж, Борис не возражал.

— Когда наверху закроются люки.

Люки? Закроются? Интересно, откуда такая уверенность?

— Они задвигаются автоматически, перед волной. Будет громко. С непривычки — страшно.

Слова тонули в шипящей капели. Борис едва различал тихий шепот. Стольник не мог слышать ни звука.

— Это наш единственный шанс.

— Наш? — вполголоса процедил Борис.

Вообще-то плавучий гроб один. А их с чернявой — двое.