\

Что ж, Соловецкую крепость когда-то ведь использовали и в качестве тюрьмы тоже, так что снова переоборудовать ее подвалы в узилище было, наверное, делом нехитрым. Викинги лишь подвесили цепями новые замки на массивные, но простенькие засовы, которые прежде удерживали скотину поморов.

Тюремщики вышли. Спустя некоторое время снаружи донесся грохот бомбарды. А еще чуть позже – мощный взрыв. Виктор старался не думать о плохом, но мысли снова и снова возвращались к кочу, набитому горючкой. Если поморы вступили в бой, на таком судне, вряд ли уцелел бы кто-то из команды.

Оказалось, он ошибся: вскоре викинги привели в темницу Змейку – безоружную, промокшую и замерзшую. Но зато она могла передвигаться сама и вообще была не такой беспомощной, как Виктор, Василь и Костоправ, надышавшиеся парализующего дыма. Судя по всему, ей удалось спастись с коча, однако скрыться от морских разбойников Стрелец-баба не сумела.

Разъяренная Змейка шипела и лягалась, но не могла совладать с дюжими конвоирами.

Парализованный Костоправ прорычал что-то яростное и нечленораздельное. И, конечно, не был услышан.

Звякнула решетка. Стрелец-бабу заперли в соседней камере.

Довольные тюремщики перекинулись несколькими словами на своем языке и рассмеялись. Кто-то выдал с узнаваемым викингским акцентом:

– Помор турак! Помор полфан!

Потом в конце коридора захлопнулась тяжелая дверь. Наступила тишина.

– Эй, вы там живые? – окликнула девушка. – Костоправ, как ты?

Внятно ответить ей никто не смог: язык все еще отказывался повиноваться. Но лекарь все же выдавил из себя какой-то звук, очень похожий на мат немого.

– Коч взорвался, – сообщила Змейка. – Кто-то поджег горючку в трюме. Все погибли.

Виктор почувствовал, как в душу вползает уныние. Его предположение оказалось верным. А ведь он уже успел сдружиться с командой Василя. Плохо, очень плохо… Хотя, может быть, то, что ожидает их самих, будет еще хуже.

– С кочем сгорел один драккар, – добавила Змейка.

Если это и было утешением, то слабеньким.

Девушка опустилась на кучу прелой соломы в углу своей камеры и замолчала. Наверное, больше ей сказать было нечего.

Вскоре Виктор обнаружил, что в соседней камере – не той, куда бросили Змейку, а располагавшейся с другой стороны – заперт кто-то еще. В дальнем углу зашевелился зарывшийся в солому узник. До сих пор он не подавал признаков жизни и лишь наблюдал за происходящим со стороны, но, убедившись, что тюремщики не собираются возвращаться снова, арестант пополз к решетке между камерами.

– Эк, как вас угораздило, бедолаги! – послышался знакомый голос – слабый, хриплый и печальный. – Эк, как всех нас угораздило… Ох, Василь, Василь, зря ты сюда вернулся…

Голос принадлежал старейшине соловецкой общины деду Федору.