Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

Вот это событие действительно явилось преддверием Конца Света.

Всю мою сознательную жизнь нас учили бояться и ненавидеть этих непонятных русских. Только однажды, когда они были нашими союзниками по Второй Мировой Войне, пропаганда изменила свое направление, но лишь для того, чтобы после победы над Германией и Японией с новой яростью заорать о Красной Угрозе. Этот вопль оглушал, не давал думать, в голливудских студиях и университетах на людей левых убеждений охотились как на советских шпионов и диверсантов. А потом наступило время Великого Страха… Во время Карибского кризиса и мы, и они наставили друг на друга ядерные ракеты и оскалили зубы.

Еще шаг — и тотальная война на всеобщее уничтожение. Но обошлось. Великий Страх уменьшился, сжался, но не исчез: именно тогда мы с Джинни переехали в Бонни Дун, не желая однажды проснуться под звуки сирены воздушной тревоги, возвещающей о падающей на наши головы неумолимой погибели.

Вся наша дальнейшая жизнь прошла под сенью этого страха. Америка воевала с Красной Угрозой в Индокитае, и проиграла вдребезги, потеряв шестьдесят тысяч солдат.

Позор был невероятный: самая сильная держава мира продула войну полудиким повстанцам в тапках, и при этом по уши измаралась в крови и грязи. Потом Советы вторглись в Афганистан, и настала пора Америки посылать свое оружие и советников средневековым дикарям. При этом ослабевший было Великий Страх вновь поднял голову и начал расти… И хоть он и не достиг величин Карибского кризиса, но все мы находились в состоянии предчувствия чего-то ужасного. А что может быть более жутким, чем пришельцы из глубин Галактики, заключившие союз с Советами?

Эти четверо пришли ко мне на порог без всякой помпы.

Все происходило буднично и как-то обыкновенно, и от этого было еще страшнее. Вежливо они спросили, можно ли войти, и я молча распахнул им дверь, понимая и предчувствуя, что отныне наша жизнь изменится безвозвратно. Только когда они оказались в нашей прихожей, я смог разглядеть их — и был изумлен настолько, что хотелось протереть глаза. Я мог ожидать чего угодно, но только НЕ ЭТОГО… Один из этих людей был копией меня самого — того, молодого, каким я был примерно в сороковом году! А рядом с ним… ну конечно же, это Джинни! Точнее, ее юная и ослепительно прекрасная копия. Моргая, я глядел на этих двоих, даже не пытаясь переключить внимание на другую пару.

Впрочем, не дожидаясь, пока я приду в себя, тот ВТОРОЙ Я начал говорить. Речь его лилась без пауз и была очень убедительна. Правда, некоторая крупица сомнения неотступно грызла мой мозг, ведь, несмотря на мою богатую фантазию, я был довольно рациональным человеком и даже в чем-то скептиком.