Голый край (СИ)

Несколько раз, сидя у окна, я замечала тренирующихся парней, но чаще они уходили прочь, куда-то за деревню, возможно даже в лес. Видимо, обучение примитивному бою для них было таинством, скрываемым от глаз женщин. Впрочем, возможно они просто жалели своих матерей и жен, чтобы те не переживали за мальчиков, получающих тумаки, ссадины и вывихнутые кости.

Примерно раз в неделю мать буквально тащила меня на праздничную поляну близ леса, чтобы старик Хендерсон учил меня играть на тагельхарпе. И я, конечно, не отрицаю того, что этот инструмент звучал очень красиво, однако интереса к музыке у меня не было от слова совсем, и даже Хендерсон видел это.

И сейчас, сидя на полянке и греясь на солнышке, я никак не могла заставить себя слушать нудные рассказы старика о музыке, сагах, песнях и поэзии. В такие моменты полного безделья даже каждая секунда казалась непроходимым болотом, хлюпающей трясиной, которую я никак не могла преодолеть.

— Майя, — краем уха услышала я хриплый голос скальда, — Майя, девочка моя…

— А? — я вдруг встрепенулась и взглянула на Хендерсона. — Я слушаю, да.

Старик вздохнул и покачал головой. Он грустно взглянул сперва на меня, а затем на тагельхарпу, лежащую у моих ног.

— Я попросил тебя исполнить песнь о Вингардне, Майя.

— О Вингардне… — протянула я, пытаясь отыскать в глубинах памяти такое слово.

Проблема в том, что северные имена и названия не слишком разнообразны, по крайней мере для моего слуха. Это напоминало уроки истории с ненормальным количеством одинаковых имен, различных лишь цифрой после. И при всем при этом, Вингардной могла оказаться как какая-нибудь великая женщина, так и герой-мужчина.

— Хм… Напомни, пожалуйста… — задумчиво протянула я, взглянув на скальда.

Хендерсон вздохнул и стал чесать бороду, грустно глядя на меня.

— Вингардна это святое место, дом духов. Ты помнишь песнь об этом месте? Ее написал великий скальд Дуст Нельгардский."

"Даже так, оказывается. Именно это я и имела ввиду — угадать, что именно называется каким-то замысловатым словцом, становилось с каждой выученной песней, мелодией и сагой все труднее.

— Вингардна, значит… — вздохнула я.

— Ты ее забыла? — с грустью в голосе спросил меня Хендерсон.

Я, состроив грустные глазки, кивнула.

— У меня сегодня нет настроения на музыку, старик.

— Понимаю, — кивнул он. — Ладно, хорошо… Главное — матери своей на глаза не попадись. Больно уж нервная она стала.

Старик улыбнулся, а я, услышав его слова, тут же вскочила на ноги и кинулась ему на шею, крепко обняв.

— Спасибо, Хендерсон!

— Да беги уж.