Игра нипочём

 – И так и этак, и с тройной проявкой…[61] Ещё десять тысяч слоёв – и будет как новый!

– Рубен, я ласточку заправил, спасибо. – Краев положил на стол ключи от «Жигулей». – Только тосол подтекает. Я хомутик затянул, но ты всё равно проверь…

– Ничего, завтра в ремзону загоню, всё, что надо, сменим-подтянем, – отмахнулся Рубен. – Не бери в голову, сирели.

Тамара со сдержанной гордостью выставила на стол плов. Классический азербайджанский откидной плов: рис отдельно, хоруш[62] – бараньи рёбрышки с фасолью и зеленью – отдельно.

И что это были за рёбрышки, плавающие в душистой подливке!.. И что это был за рис на молоке и с мёдом, но почему-то несладкий, с хрустящей корочкой из особого теста!..

Добрая еда имеет свойство притягивать и собирать кругом себя хороших людей. Краев только поднёс ложку ко рту, когда в прихожей материализовался Михаил Рубенович пятнадцати лет, пришедший из школы.

– Здравствуй, отец. Здравствуй, дядя Олег, здравствуй, мать.

Говорят, дети любви неудачными не бывают. Если это верно, значит, у Рубена с Тамарой действительно состоялась любовь.

У Мишки был взгляд взрослого мужчины, в словах – спокойная рассудительность, в движениях – сдержанная энергия. В свои пятнадцать он видел и смерть, и боль, и злобу, и бесповоротно оскотинившихся людей. А сейчас выживал на земле, о которой ему слишком часто давали понять, что она ему – чужая, а сам он – «понаехали тут», чёрный, чурка, чурбан, горный козёл, будущий террорист. Армяно-азербайджанский Михаил не брал в рот даже пива, не курил, не водился с обдолбанными компаниями. Учился на отлично, а ещё ходил в секции бокса, боевого самбо и стрельбы. Хотел по мере сил подготовиться ко всему, что могла жизнь подкинуть…

В общем, Краев не считал зазорным здороваться с ним как с мужчиной – за руку.

Когда сытость достигла уровня, при котором «рот хочет, а брюхо больше не может», Краев с благодарностями определил тарелку в раковину и поманил Рубена в коридор:

– Слышь, Суреныч… Мне бы баксов сто до утра…

– В загул пойдёшь, писатель? По кабакам бушевать? Куприн отдыхает? – рассмеялся Рубен.

Понимающе хмыкнул и вынес из своей комнаты дядьку Франклина. – Можешь даже и не до утра. Не горит.

– Ну да, побочный ты наш сын султана Брунея… – усмехнулся Краев. Вздохнул, похлопал Рубена по руке. – Шноракалутюн,[63] брат. Утром отдам.

То, что он собирался содеять, его нисколько не радовало. Однако куда было деваться – с подводной-то лодки. Наша доблестная почта способна потерять всё, что угодно, не теряет она только платёжные квитанции.