Игра нипочём

 – Запор, это Писец, доложи обстановку. Где, такую мать, агээс?[12]

Кличка «Запор» объяснялась генеалогическим древом. Предки прапорщика Наливайко были из запорожских казаков…

– Докладываю: стреляют, – послышался тенор как всегда невозмутимого Наливайко. – Один двухсотый, два трёхсотых. А агээс сейчас будет. Во всей красе…

– Лады. – Семён отключился, сделал полувыдох и плавно, как учили, надавил на спуск. – «Двадцать два, двадцать два…»[13]

Стреляя короткими очередями, он ждал, когда же до душманов дойдёт, что лежать у машины с боеприпасами не есть хорошо.

Ага, осознали – сорвались и рванули за камни у скалы. Только недостаточно быстро – один упал молча, другой с диким криком, третий схватился за бок, но пополз по-змеиному. Юркнул за камни и затаился, затих… Тем временем заработал обещанный агээс, пошел сажать осколочную смерть по скалистым склонам. Вначале с недолётом, в белый свет, но наводчик тут же отреагировал, и тридцатимиллиметровые гостинцы стали рваться, где было положено – на позиции душманов. Активности там сразу поубавилось…

– Сына, связь! – снова рявкнул Семён, взялся за тангенту, хрипло подал голос в эфир: – Запор, это Писец.

Сейчас попробую подогнать машину. Готовься к эвакуации. И сделай так, чтобы «сварка» заткнулась, а лучше, чтобы навсегда… Как понял меня, Запор?

– Понял я, коман… – В эфире клацнуло, щёлкнуло, и наступила тишина, нарушаемая помехами. Связь прервалась.

– Сына, я к машине, попробую завести. Прикрой меня, стреляй во всё, что шевелится. Махну рукой – рви когти к барбухайке. Усёк?

Радист коротко кивнул, и старлей змейкой – бережёного Бог бережёт – припустил к грузовику.

Это был древний «Датсун» с правым рулем, Кораном на торпеде и… ключом в замке зажигания.

– Аллах акбар, – хмыкнул Семён, поворачивая ключ, нажал на газ. Горячий двигатель немедленно ожил, и на душе стало веселей. – Эй, сына, к машине, – распахнув свою дверь, махнул рукой Песцов, тут же взялся за «калашникова» и, пока радист бежал, бдел – весь превратился в зрение, в слух, слился с автоматом…

Однако ничего, боец подтянулся, обежал машину и, открыв левую дверь, прыгнул на подножку:

– Товарищ старший лейтенант…

И не договорил. Из-за камня, куда уполз недобитый дух, хлестнула очередь.

Радист дёрнулся, охнул, обмяк и мешком свалился на истёртое сиденье. Пули пробили каску вместе с головой… и безнадёжно испортили переносную рацию.

– Сука! Падла! Гнида! – заорал Семён, бахнул за камень из подствольника, выпустил длинную очередь – и дал полный газ на позицию Наливайко.

Там дела шли повеселей прежнего: «сварка» замолчала, нападающие попритихли. И всё равно – трое убитых, один тяжелораненый… и патроны с гранатами конкретно на исходе.