Игра нипочём

Туда хорошо двинуть на облёт, засадить по каравану… Пришел, увидел, победил. И убрался. А вот в одиночку колесить там по дорогам… По дорогам, где не стесняются стопорить охраняемые колонны…

– Именно, – подтвердил Песцов. Спрятал карту, выбрался из будки, зашёл машине в хвост. – Шестаков, ну что там в коробочке? Дельное что есть?

Уверенно спросил, без тени колебания. Чтобы наш боец да не посмотрел, что везём?

– Полным-полна коробочка, товарищ старший лейтенант, – отозвался давешний белобрысый. – Цинки к апээмам, выстрелы к РПГ[15] седьмым, гранаты к агээсам, «мухи»,[16] «лепестки».

Действительно, бойцы, не смущаясь присутствием мёртвых тел, отхлебывали шипучку из буржуазных банок и грызли галеты из отечественного НЗ. На войне поневоле становишься философом – кому жизнь, кому смерть. А чтобы жить, нужно есть и пить…

– Си-си – это славно, – подошел Наливайко, принял баночку из солдатских рук, с шипением открыл. – Хоть от жажды не помрём…

Тёплая си-си пенилась и была похожа на напиток «Буратино».

– Значит, так, – Песцов тоже взял шипучки, жадно отпил, – набиваем рожки, снаряжаем ленты агээса, готовимся к бою.

– Есть вперёд, товарищ старший лейтенант, – вразнобой отвечали славяне и отхлебнули ещё си-си.

Всё, что надо, они уже снарядили и забили и только потом взялись за лимонад. Ибо были не дурее своих отцов-командиров и знали: на войне, чтобы жить, нужно убивать…

А погода, как и было обещано, портилась – налетел ветер-«афганец», закрутил пыль столбом, пригнал слоистые плотные облака.

– Ну всё, поехали, давай веди, Ваня, – усадил Песцов за руль обрадовавшегося Наливайко, сам устроился рядом баюкать раненую руку, «Датсун» со скрежетом тронулся, попылил дальше.

Было сумрачно, угрюмо и очень неуютно, казалось, со склонов вот-вот спустятся недобрые духи гор… Однако в урочный момент с горных вершин спустились вовсе не духи – сверху, приказывая остановиться, резанули из акээма, а справа из-за россыпи камней выскочила фигура с РПК[20] и, прошив очередью воздух над кабиной, страшно заорала по-русски:

– А ну, сука, бля, стоять! Я Котовский!

Наши!

– Тормозить? – глянул Наливайко на Семёна, тот, недобро щурясь, кивнул и, когда машина, скрипнув тормозами, встала, резко распахнул дверь:

– Котовский, говоришь? А я старший лейтенант Песцов.

Смотрелась фигура колоритно. Куртка-«пакистанка»[21] на искусственном меху, пятнистые штаны от казээса,[22] новенькие «кимры»[23] и кепка-«плевок».[24] Довершал антураж пулемёт РПК с обшарпанным от пережитого стволом.